Книга Ведьма пустоши, страница 151 – Джессика Кури

Он больше не касался меня так, как в ту ночь. Возможно, потому что я тщательно соблюдала дистанцию между нами – больше никаких тесных убежищ на двоих, никаких прикосновений сверх необходимого для уроков. Всякий раз, когда мне хотелось вытащить соломинку из его волос или взять за руки, поправляя «колыбель для кошки», я вспоминала насмешливый смех Лахлана и сдерживалась. Всякий раз, когда взгляд Конрада задерживался на мне дольше обычного, я отводила глаза. А когда он справлялся с особо трудным уроком и рубашка, промокшая от пота, облепляла его грудь, а на щеках проступали ямочки от горделивой улыбки, я закрывала глаза и молила Мойр о силе духа.

А может, мне все это просто почудилось? Тот жар в его глазах, нежность пальцев на моей коже во время первого урока – может, ничего этого и не было и оберегаться мне не от чего? Может, он в самом деле видел во мне лишь временную гостью, у которой есть чему поучиться, пока мы не разойдемся навеки. Может, когда он сказал, что тот поцелуй в Эльфхейме был лишь представлением, он не солгал.

Но одно я отрицать не могла: с той ночи в нем что-то переменилось. Со мной он стал проще, вел себя почти по-свойски. Ему казалось, что между нами нет недомолвок и что он знает мои сокровенные тайны, а я – его. Я подыгрывала, позволяя ему так думать, не в силах представить, как признаться, что я орудие в руках убийцы его отца.

И как ни старалась держаться отстраненно, меня понемногу затягивало, засасывало в этот тихий чудаковатый мирок, который они с Сильви выстроили: мир игр, лошадей, книг и внезапных диких пробежек по коридорам в одних чулках. Но когда настроение у него портилось, это походило на грозу, проносящуюся по ясному небу и окутывающую все вокруг своей тенью. Тут уж и Сильви не могла до него достучаться: он запирался в кабинете и погружался в размышления.

Когда он отлучался на целый день – патрулировать границу или, как я полагала, навещать Моргейн, – Сильви прокрадывалась ко мне, и я объясняла ей разницу между тамбурным и стебельчатым швом, а она вышивала образцы. Если б Конрад застал нас за этим, он бы тотчас меня вышвырнул. Была одна черта, которую он никому не позволял переступать: все, что могло подвергнуть Сильви опасности. Она, кажется, понимала, чем мы рискуем, и вела себя очень скрытно. Она внимательно слушала и, словно губка, впитывала каждое слово, и, хоть стежки у нее выходили кривоватые, а нитки вечно путались, день ото дня я замечала, как она делает огромные успехи.

Этим утром звуки волынки Конрада звучали дольше обычного, и подушки уже не спасали.

В конце концов я выскочила из постели, накинула шаль прямо на платье и сбежала вниз. Сильви и Макдугалы уже повыходили из своих комнат и столпились на верхних ступенях, щурясь спросонья, с помятыми, невыспавшимися лицами – даже Сильви выглядела раздраженной.

— У него снова появились чувства, – простонала она.

Миссис Макдугал прижала пальцы к вискам и тихонько заскулила:

— Настолько плохо еще не бывало.

И уставилась на меня, будто я во всем виновата.

— Все!– крикнула я.– Больше я этой какофонии, которую он зовет музыкой, не вынесу!

Когда я распахнула парадные двери и зашагала через подъездную аллею, никто и не пытался меня остановить. Конрад стоял спиной к особняку и дул в волынку, точь-в-точь петух, орущий на солнце. Он не слышал моего приближения и вздрогнул, когда я вырвала волынку прямо у него из рук.