Книга Ведьма пустоши, страница 168 – Джессика Кури

Как сказать ему, что я орудие его врага? Что мое сердце в лапах чудовища, убившего его отца?

Мой поцелуй станет для него ядом.

— Мы солгали Моргейн о том, кем друг другу приходимся, – сказал он. – А что, если… если наша ложь станет правдой?

Он остановился в шаге от меня. Еще чуть-чуть, и наши носки коснутся друг друга, а дыхание смешается. Даже отсюда я чувствовала его жар, видела, как расширились зрачки. Его глаза были мягкими, как темный, сладкий мед.

Он все еще ждал моего ответа, застыв в ожидании, и, казалось, весь мир замер вместе с ним.

Стоило мне шагнуть вперед, чуть поднять лицо, и он поцеловал бы меня. Я чувствовала это каждой клеточкой тела. Малейшее движение, легчайший намек, и он раскроется мне навстречу, как лист, тянущийся к солнцу.

— Конрад… я должна тебе кое в чем признаться.

— Признайся, что ненавидишь меня, и я сейчас же уйду и никогда больше не спрошу тебя об этом.

Шаль выскользнула из его рук и упала на изножье кровати. А потом его руки легли мне на талию и притянули так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Признайся, что не чувствуешь того же, что и я.

Я не могла. И он это знал.

Его ладони скользнули вверх по моему корсажу, большие пальцы начали выписывать медленные, робкие круги, словно маленькие вопросы, что проникали сквозь ткань платья и обжигали кожу. Даже если бы я сказала, что ненавижу его – а я не ненавидела,– что я не хочу этого – а я хотела, о Мойры, как же я хотела, – мое тело выдало бы ложь: оно дрожало от каждого его прикосновения.

Мы медленно двигались, не отрывая друг от друга глаз, пока я не уперлась бедрами в край кровати. Тогда он поднял меня – бережно, словно весеннего ягненка, – и опустил на постель.

Все было как в тот раз, на пиршестве фейри, только теперь моими движениями управляло не заклинание, а собственная воля. Мною двигало собственное сердце, а кожу обжигало отчаянное, первобытное, неутолимое желание. Я нуждалась в нем, в его прикосновениях, в его губах на своей обнаженной коже.

Мои ладони скользнули по его рукам вверх, к шее, к лицу. Кончиками пальцев я обвела жесткую щетину на подбородке и нежную кожу под глазами, изучая каждую черточку, точно сложный узор, который пыталась распутать. Меня поглотили детали: ямочки на щеках, маленькая горбинка на переносице, жесткие темные волоски бровей. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.

Его руки точно так же исследовали мое тело – изгиб позвоночника, линию бедер. Он провел ладонью по юбке, разглаживая ее на моих бедрах. Я вздрогнула и вцепилась в его волосы. Колени разошлись сами собой, и он оказался между ними, но даже так, даже теперь мне было мало. Мне нужно было, чтобы он стал еще ближе. Его глаза, темные и теплые, как угли, не отрывались от моего лица, будто он впервые видел человека и каждое мое движение, каждое изменение выражения лица было для него чудом.

Меня никогда так не касались. Не обнимали с такой нежностью, не прижимали так близко. Это было то, о чем шептались старшие девочки в школе, хихикая и краснея. Я никогда не чувствовала себя частью таких разговоров и не могла вообразить, что меня могут хотеть. Я закрылась от этой возможности, смирившись с тем, что вся моя жизнь пройдет в таком же одиночестве, как детство.