Книга Ведьма пустоши, страница 90 – Джессика Кури

— Ну… потому что тебе необходимо учиться. Магия – твое право. Она такая же часть тебя, как твой голос или твои мысли.

В ответ она лишь кивнула, задумчиво хмурясь и счищая грязь с юбки. Я молча перебирала нити и ждала, когда она соберется с мыслями и расскажет, что ее тяготит.

Когда она наконец заговорила, голос ее был совсем тихим.

— Как ты думаешь… он возненавидит меня, если узнает?

Мое сердце сжалось от сочувствия.

— Ох, Сильви. Нет, он не может тебя ненавидеть. Он любит тебя больше всего на свете. Просто иногда любовь заставляет нас бояться. Мы так отчаянно хотим защитить тех, кто нам дорог, что эта любовь и этот страх порой становятся похожи на клетку.

— А как тогда вырваться на свободу, никого не ранив?

Я опустила руки на колени, не зная, что ей ответить. Клетка, которую возвела вокруг меня тетя, была построена не из любви, а из горя и заблудшей ненависти. И чтобы вырваться из нее, мне пришлось продать свое сердце.

— Не знаю, – наконец сказала я. – Но обещаю тебе: пока это в моих силах, я буду помогать тебе найти способ.

Она встретилась со мной взглядом, а затем вдруг обняла. Я вздрогнула от неожиданности, и заколдованный узел, который я плела, рассыпался.

— Я рада, что ты приехала, – прошептала она. – Я рада, что ты мой друг.

Я обняла ее в ответ, а затем принялась собирать свой набор, стряхивая мокрый пепел с основы и снова собирая ее в сундучок.

— Что ж, нам лучше возвращаться, пока миссис Макдугал не проснулась.

Защелкивая крышку сундучка, я в последний раз бросила взгляд на изображение королевы фейри на камне. Ее лицо было высечено с вечной усмешкой, а в глазах читалась хитрость.

Прежде чем уйти, мы с Сильви повязали ленты на ветку дерева и оставили их трепетать на ветру.

Когда две ночи спустя я покинула свою комнату, пройдя сквозь гобелен, замок Лахлана встретил меня светом свечей и пением. Я замерла на сырых камнях под небом, похожим на серый бархат, озираясь и пытаясь понять, что же предстало перед моими глазами.

Фейри в низко надвинутых капюшонах с тонкими черными свечами в руках двигались среди руин извилистыми вереницами. Они пели, и их голоса звучали странно хрупко и нежно, точно детские. Если то и были слова, я их не разбирала: лишь печальные ноты взмывали и опадали, словно распевы монахинь в часовнях моей родины. Это было прекрасно.

И вдруг, разбивая торжественное настроение, один из фейри бросился на меня. Капюшон упал с его головы, обнажив оскаленные зубы. Он вцепился мне в горло и прижал спиной к древней каменной стене. Я захрипела, пытаясь вдохнуть, но не могла вымолвить ни слова – его пальцы мертвой хваткой сдавили мне шею.

— Вы,– прошипел он с глазами, пылающими яростью.– Вы, грязные смертные, узурпаторы, отравившие все, что было в этих землях хорошего и чистого! Это вы во всем виноваты!

Он сжимал горло все сильнее. Я била его кулаками – тщетно. Перед глазами заплясали пятна, легкие горели, требуя воздуха. Никто из других фейри не пришел мне на помощь, хотя некоторые остановились и наблюдали за происходящим своими светящимися жучиными глазами.

В панике я почувствовала, как сознание начало уплывать в темноту, а легкие сдавило от нехватки воздуха. Но тут моя рука нащупала привязанный под юбкой железный гасильник, и, выдернув его, я ударила фейри по лицу. Он взвизгнул и отшатнулся, выпустив мое горло.