Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 153 – Лина Розен

Коридоры жилого крыла ревностно хранили прошлое. Мутный свет роговых ламп отдыхал на темно-зеленых шелковых обоях, таясь в углах проемов.

Потертая ковровая дорожка приглушала шаги. Витражные готические окна узорами стелились по полу, вторя резным завиткам темного дерева.

Профессор отремонтировал другие этажи, но этот оставил неизменным. Оборудованные по последнему слову современности палаты казались пластиковой подделкой, и в этом противоречии крылся лучший способ отделить разум от чувств.

Обитатели Дома были состоятельными людьми. Большинство из них приходили сами. Они стремились отринуть все и найти покой на холме.

Редких пациентов – с особыми случаями – профессор брал под личный контроль. Среди них выделялась пожилая пара: мать, не сумевшая смириться с ранней потерей дочери, и ее муж – абсолютно здоровый, но по собственной воле разделивший участь жены.

Они существовали по заветам великого романа, и эта цельность была дороже средств десятков пациентов, обеспечивающих Дом. Наблюдая за их связью, профессор учился чувствам.

— Как ваше настроение сегодня?

Женщина сжала «Легенды гор и морей», оставляя на гладкой странице очередной след от ногтя. Привычный кататонический ступор в ремиссии.

Профессор ни разу не слышал голоса этой пациентки в обычном состоянии – он прорывался лишь в минуты психотического срыва, когда она пыталась докричаться до ушедшей Аравы.

Ее супруг поднял голову, отвлекаясь от рисунка акварелью. Мутные серо-голубые глаза встретились с профессорскими.

— Мы хорошо, – кивнул он.

Он всегда говорил «мы». Но так, точно имел в виду не только себя и жену.

Профессор взглянул на раскрытую страницу, зная, что увидит там. Туманное дерево, похожее на растекшиеся чернила, среди озера дыма и серебра – царство между Утренним светом и Вьющимся терновником.

Он поочередно измерил у пары насыщение крови, считал данные с датчиков на запястьях и проверил реакцию зрачков на свет. Показатели, как обычно, оказались ниже нормы.

В своей аномальности они сияли ярче других пациентов. Зачем он продолжал фиксировать результаты и оставлять предписания?

«Зачем ты смотришь на меня?»

Он продолжил осмотр. Бывшие руководители с синдромом дефицита присутствия, застывшие в эмоциональной ригидности искатели, просящие больше игл и трубок в теле, зеркальные сироты и фантомные историки...

Иногда казалось, живых в Доме не осталось. Звук гулял по коридорам, от холода в которых сводило зубы, и на этот зов откликались лишь самые честные в своем крушении призраки, выброшенные на край магистрали памяти.

Комната Аридель располагалась в пристройке. В ее влажном воздухе, смешанном с ароматами сада, звучал отголосок некогда существовавшей галереи – здесь в свое время бывший владелец Дома держал Далию.

Память об отце заставила профессора ускорить шаг. Но ведь он был прав! Имелось ли лучшее место для исследований?

В пристройке служили лишь верные работники. За подопечными присматривало меньше глаз, а в палатах присутствовала тишина ученых: никаких постояльцев – только те, кто был достоин.

Здесь он встретил Далию. Отсюда помог ей сбежать.

Прозрачное стекло манило девушку на волю. Первый этаж – подойди кто-нибудь, и она бы заметила чужака с кровати.

Головная боль не прекращалась. Сердце билось по привычке, но память о себе казалась сильнее собственного присутствия. Сон просачивался тенями в мир, принося запахи и образы, которых не существовало.