Книга Развод с генералом. Без вины виноватая, страница 21 – Кристина Юраш

От этой покорности стало больнее, чем от его насмешек.

Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. Он поставил рядом со мной табурет, взял за запястье и начал считать пульс.

— Когда вы в последний раз нормально ели? — спросил он, нахмурившись.

— Сегодня утром мне дали хлеб и молоко крестьяне, — ответила я, вспоминая, как с трудом проглотила несколько размокших в молоке кусочков черного хлеба.

Лекарь недовольно покачал головой.

— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.

Я задумалась.

В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.

— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…

Возле окна стало очень тихо.

Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.

— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.

Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.

— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.

Ассер не пошевелился.

Глава 20

Только край деревянного подоконника хрустнул под его пальцами.

Лекарь перевёл взгляд на генерала, затем снова посмотрел на меня и осторожно развернул мою ладонь.

— Эти раны… Вы ничего не хотите сказать? Что вы так усердно царапали? — спросил он, осматривая сломанные ногти.

— Я пыталась выцарапать надпись на стене, — объяснила я, сжимая пальцы. — Хотела, чтобы когда-нибудь меня нашли. Чтобы хотя бы узнали, что я там была.

Лекарь осторожно провёл металлической лопаточкой под ногтем. На белую салфетку посыпалась серая крошка.

— Известь и каменная пыль, — констатировал он, растирая крупинки. — Они забились довольно глубоко. Раны воспалены. Получены не сегодня и не вчера.

Ассер медленно разжал руку.

На смятом дереве под его ладонью остались пять глубоких следов.

— Сколько времени человек может прожить в таком состоянии? — спросил муж. Его голос звучал спокойно, но я слишком хорошо знала, чего ему стоило это спокойствие.

Лекарь пожал плечами.

— Зависит от человека, температуры, наличия воды и желания жить, — ответил он, обрабатывая мои пальцы. — Ваша жена сильно истощена и обезвожена. Ей необходимы покой, тепло, вода и еда маленькими порциями. Никаких допросов, потрясений и прогулок по поместью в ближайшие дни.

— Она могла пройти пешком от северной дороги? — уточнил Ассер, переводя взгляд на подол моего грязного платья.

— Сейчас узнаем, — невозмутимо заметил лекарь и жестом позвал горничную. — Помогите госпоже снять обувь.

От одного прикосновения к разбитым ступням меня прошило болью. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пока девушка расшнуровывала грязные туфли.

Когда она сняла первую, лекарь тихо выругался.

Кожа на пятках и пальцах была стёрта до крови. К некоторым ранам присохли обрывки чулок. Щиколотки распухли, а каждый палец отзывался тупой пульсацией.

Ассер смотрел на мои ноги.

Его лицо оставалось неподвижным. Только глаза стали ярче. В глубине золотистых зрачков медленно поднималось пламя.