Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 108 – Кристина Юраш

— Господин?

— Нормальную одежду. Платья. Белье. Все необходимое. Ткани хорошего качества, — произнес я, словно слыша свой голос со стороны.

— Да, господин.

— И пусть ею займутся служанки. Без лишних вопросов.

Я чувствовал, как Харджес внимательно, почти пронзительно смотрит мне в затылок. Проклятье. Наверное, слишком внимательно. Потому что в моем голосе, в этой поспешной заботе уже звучало то, чего там не должно было быть ни при каких обстоятельствах.

Надежда.

Я резко развернулся и ушел, почти бежал по коридору, оставляя за собой эхо собственных шагов, словно пытаясь убежать от этого слова.

В кабинете было тихо.

Воздух здесь застоялся, пропитанный запахом старой бумаги, воска и той самой горькой, травяной нотки ее духов, которая, казалось, въелась в стены навсегда.

Я подошел к массивному письменному столу. Открыл нижний ящик и достал перевязанную выцветшей серебристой лентой стопку писем.

Мои пальцы замерли. Всего на секунду. Дрожь, мелкая и противная, пробежала по коже.

Потом я развязал ленту.

Эрисалия любила писать записки. Оставляла их повсюду, как маленькие маяки в моем холодном, упорядоченном мире. На столе. На подушке. Между страницами скучных трактатов. В карманах сюртуков. Однажды я нашел крошечный клочок бумаги даже внутри сапога, с нарисованным на нем смешным, кривым драконом и подписью: «Чтобы грел не только огонь, но и мысли о жене».

Она неделю смеялась над моим мрачным выражением лица, когда я это обнаружил.

Я медленно, с благоговейной осторожностью положил старые, пожелтевшие от времени письма рядом с листами, которые дала мне Ливия.

И начал сравнивать.

Буква за буквой. Строчка за строчкой. Слово за словом. Я искал подвох. Искал малейшую неточность, дрогнувшую линию, неверный нажим пера, который выдал бы обман, дрессировку, магию. Я вглядывался в характерный наклон влево, в эти нелепые, вытянутые хвостики у буквы «р», в то, как она ставила точки — не аккуратно, а с легким, почти дерзким нажимом.

Час спустя я сидел в том же кресле, и перед глазами все плыло.

Я не находил различий.

Никаких. Совсем.

Это был не просто похожий почерк. Это был тот самый почерк.

Громкий, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я инстинктивно накрыл листы ладонью, словно защищая их от посторонних глаз, и отложил увеличительное стекло в золотой оправе.

— Войдите, — сухо произнес я.

Ламонт вошел без приглашения. Как обычно. Улыбающийся, уверенный в себе, бесконечно раздражающий. От него пахло дорогим табаком, старым вином и той самой циничной мудростью, которая всегда действовала мне на нервы.

— О, я приехал узнать, как вы? После того горя, что постигло вашу семью, я понимаю, как вам сейчас непросто, дорогой герцог! — вздохнул Ламонт. — И ведь слугам не расскажешь. Слуги, они же первые сплетники… Что знает горничная, знает половина квартала!

— Зачем Вы приехали? — спросил я, глядя на то, как Ламонт усаживается в кресло.

— Как зачем? Поддержать, разумеется! — выдохнул Ламонт, глядя на меня как на сумасшедшего. — Я готов вас выслушать. Обещаю, никто ничего не узнает. Просто… Просто я по себе помню, как тяжело пережить утрату. Моя жена, хоть отношения у нас с ней были натянутыми, но… Когда она умерла, мне было просто невыразимо тяжело… Так что я вас понимаю, как никто другой.