Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 106 – Кристина Юраш

Я замер. Дыхание остановилось.

Нет. Нет. Нет. Только не это.

Слабый. Почти неуловимый. Но мой мозг, отравленный воспоминаниями, узнал его мгновенно.

Крем для рук. Тот самый. С нотками ягод.

Ненавистный мне крем. Эрисалия мазала им руки каждую ночь перед сном. Каждую. Проклятую. Ночь. А потом трогала меня специально. Прижимала холодные, пахнущие сладкими ягодами ладони к моему лицу и смеялась, потому что знала, как сильно меня раздражает этот аромат варенья.

Я закрыл глаза. На одно мгновение. На одно короткое, жалкое мгновение мне показалось, что стоит открыть их — и я снова увижу ее. Настоящую. Живую. Сидящую за этим столом. Жалующуюся на густые чернила. Смеющуюся над моими занудными замечаниями.

Но когда я открыл глаза, передо мной все еще была Ливия. Только почему тогда сердце болело так сильно, словно его выжигали изнутри раскаленным железом?

Она продолжала писать. А я уже давно перестал диктовать. Потому что мысли вдруг пошли совсем не туда, проваливаясь в бездну, которой я так боялся.

Настолько сильно нужно было любить человека… Настолько сильно… Чтобы вернуться сюда. В этот дом, ставший темницей. В эти комнаты, пропитанные запахом ее смерти. К мужчине, который ей не поверил. К мужчине, который собственноручно похоронил ее. К мужчине, которого следовало ненавидеть всей душой.

Как же нужно любить меня, чтобы вернуться к человеку, который тебе не поверил?

Мне вдруг захотелось ее обнять, схватить, прижать к себе и прошептать: «Скажи мне, что это ты! Просто скажи… Я не знаю, какие мне еще нужны доказательства… Я… я не знаю, что мне нужно… Я ничего не знаю… Ничего не хочу знать… Я хочу, чтобы это была ты…»

Нет, нет…

Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Воздух в легких превратился в стекло. Я прижал пальцы к губам. Не замечая этого. Просто пытаясь удержать внутри что-то большое. Слишком большое. Слишком тяжелое, чтобы вынести это на свет.

Перо вдруг остановилось. Скрип прекратился. Тишина стала звенящей.

Я не сразу понял почему. Потом увидел.

Ливия подняла голову. И смотрела на меня. Долго. Внимательно. Настороженно. Словно боялась пошевелиться и спугнуть хрупкое равновесие этого момента.

— Ильмаар…

Тихо. Очень тихо. С надеждой, от которой у меня внутри все похолодело.

Я не ответил. Не смог. Потому что в этот момент глаза вдруг предательски защипало, а в горле встал ком.

А передо мной сидела женщина с чужим лицом.

И я больше не был уверен, что вижу чужого человека.

Я смотрел на нее. Молча. Не в силах произнести ни слова. И впервые за долгое время мне было по-настоящему, до дрожи в коленях, страшно.

— Вот, написала. Держи…

Я не ответил. Я просто молча взял лист.

Я пока даже не смотрел на него. Я смотрел на нее. И просто молчал.

Потому что если бы сейчас открыл рот, то, кажется, впервые за много лет не смог бы солгать самому себе.

Я не ответил.

Я просто молча протянул руку и забрал лист из ее пальцев. Бумага была шершавой, легкой, но в моих ладонях она вдруг обрела вес целого мира.

Я даже не смотрел на написанное. Не мог. Мой взгляд был прикован к ней. К Ливии.

И я просто молчал. Слова застряли в горле, превратившись в колючий, обжигающий ком.

Она сидела напротив. Сгорбившись в слишком большом для нее кресле, сжав тонкие, покрытые мелкими шрамами пальцы на коленях. Она ждала.