Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 100 – Кристина Юраш

Наверняка задержалась. Вопрос преподавателю. Дополнительное задание. Обсуждение нюансов битвы при Кессельском перевале, которое они разбирали. В конце концов, тактика была одним из ее любимых предметов.

Эта мысль снова разозлила меня. «Почему он?» — вспыхнуло внутри обжигающей ревностью.

Я выдохнул. С самого утра я пытался подавить в себе то, что родилось вчера. Нет, оно родилось раньше, просто на балу я это осознал. И сейчас я чувствовал, как меня душит ревность.

Я заставил себя снова вернуться к бумагам. Получалось плохо. Строки плыли, сливаясь в серую кашу. Перед глазами стояли не цифры поставок провианта. Перед глазами стояли заплаканные глаза. Дрожащие пальцы, сжимающие край казенного одеяла. Черная маска, скрывающая лицо, и голос, словно на построении.

Проклятье.

Я резко сжал перо так, что дерево жалобно скрипнуло, а чернила брызнули на манжет мундира.

Нет. Именно поэтому я держал дистанцию. Именно поэтому не смотрел на нее дольше, чем требовал устав. Именно поэтому называл только «кадетом», отсекая любые личные ассоциации.

Я все сделал правильно. Правильно. Повтори это еще раз, Анкей Моравиа. Ты генерал. Ты скала. Ты не имеешь права на слабости.

Если бы я позволил себе хоть немного больше… Хотя бы один лишний взгляд утром, когда она вошла в кабинет после бала с надеждой в глазах — хрупкая, детская, и внутри снова бы вспыхнула опасное чувство, которое я пытался убить в себе с того момента, когда увидел ее женщиной.

Нет, я увидел ее не просто женщиной. Я увидел ее своей женщиной.

Боги. Мне до сих пор хотелось ударить кулаком в стену при одном воспоминании об этом взгляде. Потому что я видел эту надежду. И сознательно, холодно, методично уничтожил ее. Сухим приказом. Ледяным тоном.

Я провел ладонью по лицу, стирая несуществующую усталость. Лучше так. Пусть ненавидит. Пусть считает меня холодным чудовищем, лишенным сердца. Это безопаснее. Для нее. Для меня. Для нас обоих. Чувства в Академии — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Чувства убивают.

Я снова посмотрел на часы. Двадцать три минуты. Теперь уже двадцать три.

Проклятье. Что можно обсуждать столько времени после лекции? Варен болтлив, но не настолько, чтобы задерживать кадета на полчаса ради пустых разговоров. Особенно зная, что кадет нужен при штабе! И что я лично приду за ним!

Я поднялся настолько резко, что тяжелое кожаное кресло отъехало назад с глухим скрипом, нарушив идеальную тишину кабинета.

Трость глухо ударяла о каменный пол коридора. Раз. Два. Три. Ритмичный, жесткий звук, от которого дежурные у стен вытягивались в струнку, едва завидев мою тень.

Я шел быстро. Слишком быстро для человека с раненой ногой. Настолько быстро, что несколько кадетов, спешивших в столовую, едва успели прижаться к стене и отдать честь, прежде чем я прошел мимо.

Аудитория стратегии находилась в старом крыле Академии, там, где стены были толще, а окна уже. Чем ближе я подходил, тем сильнее росло странное, липкое раздражение. На нее. За непунктуальность. На преподавателя. За некомпетентность. На себя. За то, что вообще вышел из кабинета. На весь мир, который со вчерашнего бала отказывался оставаться в рамках устава.

Почему меня вообще это волнует? Она взрослый человек. Кадет. Не ребенок, за которым нужно присматривать. Может сама дойти до штаба. Может задержаться. Может…