Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 113 – Кристина Юраш

Анкей стоял надо мной. Черный плащ распахнулся, открывая алый мундир, испачканный брызгами грязи и темными разводами, похожими на запекшуюся кровь. Трость с тяжелой драконьей головой уперлась в землю, словно якорь, державший его на месте.

За спиной — офицеры. Бледные, с обнаженными клинками, дыханием, сбившимся с уставного ритма. А в нескольких шагах, в луже, корчился Фландр. Пытался опереться на локоть, но рука подломилась, пальцы бессильно скользнули по камню. Над ним стояли двое. В черных масках и плащах.

Моравиа даже не взглянул в его сторону. Его серые глаза были прикованы ко мне. И в них больше не было льда. Не было той отполированной брони, за которой он прятался с утра в кабинете. Он смотрел так, будто вокруг нас не было ни пожара, ни людей, ни дождя. Только я. Дышащая. Живая. Сломанная.

— Львина, — выдохнул он. Голос сорвался, потерял металлическую оболочку, стал глухим, превратившись в почти шепот.

Я попыталась ответить. Губы дрогнули, но вместо слов вырвался лишь сиплый, рваный вдох. Легкие горели, горло саднило от дыма и крика.

Анкей опустился на одно колено. Не упал. Не рухнул. Опустился медленно, контролируя каждое движение, будто боялся, что резкий вздох ветра оттолкнет меня обратно в кошмар.

Его рука коснулась моего плеча, просто легла. Тепло сквозь мокрую ткань мундира, тяжелое, реальное, земное. Я вздрогнула всем телом, мышцы сжались в привычную пружину готовности к удару. Он замер мгновенно. Убрал давление, оставив лишь вес ладони, как извинение за собственную тень.

— Это я, — тихо сказал он. — Я здесь. Я нашел тебя…

От этих слов меня затрясло сильнее, чем от холода или боли. От того, что можно было наконец разжать челюсти. Перестать считать секунды до следующего удара. Выдохнуть.

Анкей снял плащ. Тяжелая шерсть накрыла меня, отрезая от сырого воздуха.

Потом его руки скользнули под спину и колени. Бережно. Так, будто я была сделана из тончайшего стекла, а не из костей и мяса. Я почти не почувствовала подъема. Только то, как его мундир прижался к моей щеке, твердый, но теплый. Он прижал меня к груди, чтобы спрятать от огня, от взглядов, от прошлого.

Его ладонь легла мне на затылок. Пальцы осторожно, почти неумело, провели по волосам, туда, где кожа все еще горела от чужой хватки. Он гладил меня. Сначала неловко, замирая на каждом движении, будто разучился касаться живого существа. Потом снова. Ровно. Настойчиво. Словно пытался стереть с моей кожи чужие отпечатки.

Я чувствовала, как напряжена его челюсть, как часто, но глубоко дышит он, втягивая воздух так, будто каждый вдох давался ему с трудом. В нем не было торжества спасителя. Была тяжесть вины, которую он не мог сбросить даже с плеч генерала.

— Прости меня, — произнес он глухо. Слово упало в тишину. — За утро. За тон. Я просто… я просто не поверил себе, когда почувствовал, что ты…

Он шумно вздохнул.

— Что ты нужна мне…

Я застыла у него на руках. В этом голосе была только боль. Тихая, старая, человеческая. Я могла бы сказать, что не надо. Что сейчас не время. Что вокруг люди, огонь, кровь. Но промолчала. Потому что он должен был это сказать. А я — услышать. Чтобы трещина, которая шла по моей душе с момента, как он вернул меня Фландру, наконец затянулась.

В грязи застонали. Фландр пытался подняться, пальцы скребли мокрую землю, оставляя борозды.