Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 116 – Кристина Юраш

Но внутри была пустота.

Не тихая, умиротворяющая пустота после бури. А зияющая, холодная дыра, словно кто-то ложкой вычерпал все чувства до самого дна, оставив лишь сухие, шершавые стенки души.

Я помнила лицо Фландра в последние секунды. Не искаженное болью или ужасом. Спокойное. Почти скучающее. И его взгляд, скользнувший по толпе, по генералу, по мне. В нем не было раскаяния. Была лишь легкая насмешка, будто он знал какой-то секрет, недоступный нам.

И мне вдруг стало страшно. Не от него мертвого. А оттого, как легко, как незаметно человек может превратиться в чудовище. И как трудно потом отличить монстра от героя, если они носят один и тот же мундир.

В кабинете генерала было тепло. Но я не сняла маску.

Здесь пахло иначе. Старым деревом, дорогой кожей переплетов, горьковатыми чернилами и едва уловимым ароматом сандала, который Анкей использовал для полировки трости. Этот запах возвращал меня в реальность, где есть стены, законы и порядок.

Я механически раскладывала документы по папкам. «Северный фронт». «Снабжение». «Личные дела». Бумага шуршала, сухой и успокаивающий звук. Мои пальцы двигались сами собой, освобождая разум от необходимости думать.

Анкей стоял у окна.

Спиной ко мне. Слишком неподвижно. Слишком долго.

За последнее время я научилась читать его молчание лучше, чем многие его офицеры читали приказы. Обычно его неподвижность означала концентрацию. Сейчас она означала нечто иное. Он был мрачен? Нет. Это слово слишком поверхностно. Он был потерян. Словно компас, стрелка которого вдруг начала беспорядочно вращаться, не находя севера.

— Что-то не так? — спросила я тихо. Голос прозвучал хрипло, непривычно громко в этой звенящей тишине.

Анкей не ответил сразу. Я видела, как его пальцы, обтянутые черной кожей перчаток, побелели на набалдашнике трости. Серебряная голова дракона впилась в ладонь.

— Нет, — произнес он наконец. Коротко. Четко.

Я вздохнула, откладывая очередную папку. Щелчок застежки прозвучал как выстрел.

— Господин генерал.

Он поморщился, словно мое обращение причинило ему физическую боль. Плечи чуть дрогнули.

— Львина… Прекрати. Мы же договорились! И сними эту маску! Я хочу видеть твое лицо, а не… железо! — произнес он, а я вздохнула и отстегнула ее, положив на его стол.

— Ты можешь мне сказать, — перебила я, подходя ближе. Не как подчиненный. Как человек, который видел, как рушится мир другого человека. — Если что-то случилось. Если ты думаешь, что ошибся. Скажи.

Тишина растянулась. Долгая. Тяжелая, как мокрое одеяло. За окном начинал накрапывать дождь, барабаня по стеклу редкими, неуверенными каплями.

Наконец он произнес, не оборачиваясь:

— Ты была права.

Я замерла, держа в руках стопку рапортов.

— В чем?

Моравиа смотрел в окно. Туда, где за серыми, мокрыми крышами начинался полигон. Там, где час назад качалось тело человека, которого он когда-то считал лучшим своим творением.

— Я создаю чудовищ, — слова прозвучали глухо, с трудом выталкиваемые из груди. Будто он произносил их впервые даже для самого себя, пробуя на вкус эту горечь. — Я беру мальчишек. Зеленых, испуганных, с горящими глазами. И я учу их убивать. Учу подчиняться. Учу не чувствовать страх. Не чувствовать жалость. Не чувствовать сомнения.

Он усмехнулся. Звук вышел сухим, болезненным, лишенным всякого веселья.