Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 119 – Кристина Юраш

Вот и все. Моя маленькая теория спасения мира. Не через кровь и железо. А через голубя по имени Мистер Пьер.

Моравиа долго молчал. Очень долго. Его профиль на фоне серого неба казался высеченным из камня, но теперь этот камень казался менее холодным.

Потом он спросил:

— И что ты предлагаешь?

Я пожала плечами, чувствуя странную легкость.

— Показывать им жизнь.

— Какую?

— Настоящую. Балы. Музыку. Девушек из пансиона, которые не боятся военных. Праздники. Животных. Все то, ради чего вообще стоит возвращаться с войны. Ради чего стоит выживать в окопах.

Я посмотрела в окно. На молодых мальчишек в мокрых мундирах. На Академию, которая была для них и домом, и тюрьмой. На мир, который я едва не потеряла, но который оказался сложнее и прекраснее, чем я думала.

— Потому что если кто-то будет сражаться ради Империи — это хорошо. Это абстракция. Флаг. Герб. Но если кто-то будет сражаться ради голубя по имени Мистер Пьер… ради того, чтобы вернуться и покормить его…

Я улыбнулась сквозь слезы, которые все еще текли по щекам.

— Это уже что-то. Это уже причина. Личная. Живая.

Анкей смотрел на меня так долго, что я смутилась. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но в нем больше не было той пугающей пустоты.

А потом он вдруг тихо произнес:

— Ты говоришь прямо как мой дед Хальдор.

Я удивленно подняла голову.

— Твой дед?

Моравиа отошел от окна и подошел ко мне. Ближе. Так близко, что я почувствовала запах его кожи, смешанный с запахом дождя и старой бумаги.

— Он говорил, что солдат хорошо сражается, когда ему есть кого защищать. Не трон. Не карту. А свой дом. Свой сад. Свою жену, своего ребенка и свою собаку.

Он остановился напротив меня. Его серые глаза потемнели.

— А что? Голубь — это не повод сражаться за него? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая неожиданная нежность, что у меня перехватило дыхание.

И почему-то именно после этих слов мне впервые стало по-настоящему легко. Груз, который я носила в себе месяцами — страх, вина, ненависть к Фландру, боль от шрама, — вдруг стал легче. Не исчез, но стал подъемным. И понимала, что теперь я смогу нести его дальше, не обращая на него внимания.

Я запнулась, подбирая слова.

— Голубь — это тоже любовь, Анкей.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Не кадета Джейлорда. Не жертву Фландра. Не адъютанта. А меня. Львину. Женщину, которая умеет видеть жизнь там, где другие видят только устав.

И вдруг я поняла.

Фландр проиграл не потому, что оказался физически слабее. Не потому, что генерал сильнее.

Он проиграл потому, что никогда бы не понял этого разговора.

Для него голубь был бы просто птицей. Мусором. Чем-то, что можно уничтожить, если оно мешает порядку. Он не понимал, что сила заключается не в способности убивать, а в способности беречь хрупкое.

Анкей сделал еще шаг. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Значит, я могу тебя спросить об одной вещи, — произнес он тихо. Его голос вибрировал, отдаваясь где-то в моем животе. — Готова ли ты стать тем, что я защищаю? Готова ли ты стать той, о ком я думаю в бою? Той, ради кого я возвращаюсь?

Сердце пропустило удар.

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и значимый.

Я посмотрела ему в глаза. Увидела в них страх. Страх потерять. Страх остаться одному со своими чудовищами.