Книга Неверный выбор генерала дракона, страница 40 – Кристина Юраш

Если отмыть. Если выкинуть хлам. Если повесить заново шторы и написать вывеску… Можно начинать.

Я не дала себе времени на раздумья. Сняла плащ, закатала рукава выше локтей и нашла в углу грубую мешковину. Разостлала её на полу. Потом пошла собирать.

Опилки. Обрывки ремней. Ржавые пряжки. Разбитая банка с засохшей, черной как смола ваксой. Я гребла всё это в мешок, не разбирая, не жалея. Руки быстро покрылись тонким слоем пыли, смешанной с потом. Спина ныла. Но с каждым выброшенным охапкой пространство за моей спиной будто светлело.

Воздух становился легче. Я тащила мешки к уличному контейнеру, возвращалась, начинала снова. К третьему заходу пальцы онемели, в плечах зажегся тупой огонь, но я не остановилась.

Потом — вода.

Два ведра, тяжелые, с плещущейся через край холодной жидкостью.

Я не искала тряпки. Брала жесткую щетку, наливала на пол, терла. Грязь отходила серыми, маслянистыми разводами. Я скребла доски, пока не проступала бледная, исцарапанная, но живая древесина. Пока не разломились ногти. Пока не перестали дрожать колени.

Я не думала о нём. О его глазах. О руке на моем запястье, оставившей невидимый, но жгущий след. Я была здесь. В грязи. В воде. В простом, понятном действии: убрать. Очистить. Освободить место.

Мне казалось, что, оттирая грязь в помещении, я пытаюсь отмыть душу от его взгляда, от его жестов, от его глаз, от его слов.

И поэтому терла с еще большим остервенением. Мне нужно было устать. Нужно было замучить себя. Чтобы уставший мозг думал только о кровати, о сне, о теплой ванной, а не о серых глазах генерала-дракона.

Доски на окнах сопротивлялись до последнего.

Я нашла в углу лом, уперла его, навалилась всем весом. Мышцы дрожали, дыхание сбивалось. С сухим, противным треском первый гвоздь поддался. Потом второй. Потом третий. Доски упали на пол, поднимая облако пыли.

Глава 43

Я вытерла стекла уксусом и ветошью, пока сквозь них не проступил ночной город: фонари, мокрые крыши, редкие прохожие.

В дальнем углу, под сваленными ящиками, я нашла их: три жестяные банки с краской. Крышки прикипели, но я поддела их старым шилом. Запах ударил в нос — резкий, магический, бодрящий. Серая. Темно-синяя. Белая.

В углу стояла лестница. Старая, шаткая, покрытая липкой паутиной и пылью. Я затащила её к входной двери, проверила старые, наспех прибитые ступени весом и полезла.

Кисть была жесткой, больше похожей на пучок прутьев, но она держала краску. Я не рисовала эскиз. Здесь когда-то была надпись, но она стерлась. Поэтому над крыльцом я видела лишь старую доску со следами прежних букв. Время сделало за меня половину работы.

Я собралась с духом, просто прижала её к дереву и повела. Буквы выходили неровными, местами кривыми, с потеками и сгустками, но они были моими. Лавка воспоминаний.

Под надписью я сделала круг. Не идеальный. Не гладкий. Но с тяжелой, вытянутой каплей внизу, с легкой тенью цепи, уходящей вбок.

Сходство было отдаленным, схематичным. Но достаточно точным, чтобы у меня сжалось горло. Я не плакала. Просто продолжила мазать, пока краска не легла ровно, пока не высох первый слой, пока городские часы где-то вдалеке не пробили полночь.

Ого! Это сколько же я провозилась? Тетушка Ирма уже наверняка с ума сошла от переживаний. Она даже спать не легла. Небось сидит возле окна и ждет меня.