Книга Неверный выбор генерала дракона, страница 78 – Кристина Юраш

Мелькали лица, люди… Венс. Опять Венс… Он уговаривал ее сорвать помолвку. Он любит Элинор! Этого я не знал. Для меня это было открытием. Не поэтому ли он приезжал ко мне справиться о здоровье, чтобы однажды услышать новость, что я не пережил ночи?

Раньше я думал, что это просто очередное увлечение. Но то, что я видел свидетельствовало, что Венс настроен очень серьезно. Что для него совершенно не свойственно. Обычно его увлечения менялись, как перчатки. И он всецело полагался на красивую внешность, не желая завоевывать женщину. Ему нравилось, когда они сами падали к его ногам. Но сейчас он выглядел так, словно мир вокруг него трещит и распадается на части. Словно моя помолвка с Элинор — это катастрофа. Я слишком хорошо знал его, чтобы увидеть боль, спрятанную за улыбкой.

Была и мадам Торрен с портретом майора в медальоне. Она пришла сохранить воспоминания о муже. И вот тут я остановился.

Среди всех воспоминаний мадам Торрен было одно воспоминание.

Просто слова. Казалось, они ничего не значили для Хелен. Но я замер, словно открыл чужую тайну. И эта тайна заставила меня посмотреть в сторону бальной залы, где я оставил Элинор.

Глава 73

Я сама толкнула тяжелую дубовую дверь. Холодный воздух просочился внутрь бедного уютного дома, неся с собой запах уличной пыли, сырости дождя и горького дыма чужих каминов.

Я задержала дыхание, надеясь на темноту второго этажа.

Сейчас я не хотела расспросов и разговоров.

Я прислушалась, надеясь услышать ровное, глубокое дыхание тети, чтобы иметь возможность проскользнуть в свою комнату, сбросить это удушающее платье и замереть над умывальником.

Я уже представляла, как умываюсь холодной водой до тех пор, пока не исчезнет вкус его губ, не сотрется с кожи его дыхание. Мне до истерики хотелось смыть с себя этот день.

Но не тут-то было!

В глубине прихожей, под единственным светильником с потускневшим стеклом, в кресле с продавленной обивкой сидела тётя Ирма.

На коленях лежал вязаный плед, недоделанный, с торчащими нитями. Голова её клонилась на грудь, подбородок утыкался в воротник выцветшего ситцевого платья.

Только я сделала шаг вперед, как тётя Ирма резко открыла глаза.

— О, ты вернулась? — её голос прозвучал хрипло, без следа сна. — А к нам тут карета приезжала. Сказали, что ты на балу! Я даже не поверила!

Я прикрыла дверь за спиной.

— Да, меня пригласили на бал в поместье Моравиа, — прошептала я.

Слова вылетели тихо, будто боялись нарушить тишину, которая казалась болезненной после пропажи медальона. Сейчас я была на нервах.

Ирма подняла голову.

Её взгляд, тяжелый и цепкий, скользнул вниз. По мокрому подолу, по ткани, которая прилипла к икрам, по обнаженным ключицам, по вырезу, скроенному так, что даже в полумраке казался неприличным для простой девушки.

Она медленно отложила вязание.

— Невероятно… — выдохнула она, и в этом звуке не было осуждения. Только ошеломление. — Великолепно. О, сейчас очки возьму! Хочу рассмотреть твое платье!

Она засуетилась, шаря рукой по подлокотнику, пока не нащупала футляр, в котором годами покоились старенькие, треснувшие очки.

Пальцы дрожали, когда она надевала на переносицу толстые линзы в роговой оправе. Она подалась вперед, почти не дыша, изучая каждый изгиб ткани, каждый стежок, словно перед ней лежал не наряд, а музейный экспонат.