Книга Пламя и пепел. Обещанные, страница 19 – Леока Хабарова

Авиан Мудрый смерил дочь суровым взглядом.

— Ты подвела меня, Лавьен, — сказал он. — Подвела всю Леду. О союзе с Инарией можно забыть, а ургламы уже на подходе. — Авиан перевёл дух. — Но я прощаю тебя, ведь ты ещё дитя. Настоящая же виновница сурово наказана и больше никого не собьёт с истинного пути. Никогда.

Лави похолодела.

— Ты изгнал её?

Авиан промолчал, и молчание оказалось красноречивей любых слов: Лавьен поняла всё и сразу.

— Нет… Нет! — пробормотала она, отчаянно замотав головой. — Что… что с ней сделали?

— Преступница Ширайни Луум казнена на рассвете, — изрёк Авиан, прозванный Мудрым за грамотные решения и Добрым за широту души. — Её повесили.

Лавьен едва не задохнулась. Она хотела закричать, но не смогла. Рыдания душили. И сердце, и разум отказывались верить в происходящее.

Бабулю… повесили. Повесили! Убили! Ширайни Луум больше нет. Нет больше мудрости, добрых глаз, ласковых слов, мягких наставлений. Нет больше бабули, самой родной и любимой. Отец убил её!

Да как же боги допустили это?

Ошарашенная, Лави опустилась на пол. Тронная зала кружилась и плыла перед глазами.

— Позволь хотя бы похоронить её по обычаю предков… — еле слышно выдавила Лавьен.

Ответ припечатал каменной глыбой.

— Тело сожгли, — сообщил отец. — А прах развеяли по́ветру.

Лави закрыла лицо руками и громко всхлипнула. На плечо легла тяжёлая длань.

— Но всё ещё можно исправить, — сказал отец.

Лавьен отняла ладони от лица и с непониманием уставилась на родителя. О чём он толкует?

— Вот, — Авиан протянул бутылёк тёмного ледийского стекла. Пробка туго сидела в горлышке. — Это снадобье готовили лучшие зельевары. Оно поможет.

— Но… как?

— Выпей, и чародейские силы покинут тебя навсегда.

Лавьен оторопела.

— Пей, — настаивал отец. — Избавься от мерзкого наследия ишидари, и я снова сосватаю тебя с пользой для Леды. Ты с честью послужишь своей стране, девочка.

— Пей, не бойся, — подпел кто-то из сановников. — Твоя кожа станет светлее, а ушки — не такими острыми.

— Ты сделаешься такой, как все.

— Ничего плохого не случится!

— Пей, если родной отец тебе дорог!

Голоса сливались в неразборчивый гул. Голова кружилась всё сильнее. Лица казались одинаковыми и на редкость уродливыми.

Пей! Пей! Пей! Пей!

Дрожащей рукой Лави откупорила снадобье. Все до единого взгляды устремились на неё. В зале стало тихо, точно в склепе.

На глазах отца и сановников, Лавьен поднесла бутылёк к губам и…

… перевернула вверх тормашками.

Густая тёмная жидкость с шипением вылилась под ноги. Вся. До последней капли.

Прежде, чем побелевший от ярости отец успел выкрикнуть её имя, Лавьен шарахнула склянку об пол и, протараторив заклинание, исчезла в клубах чародейского дыма…

Прошлое. Далеко к востоку от Леды

— Тебе здесь не рады. Проваливай! — Суровый горбун с обветренным лицом замахнулся кочергой, и Лави поняла, что перевести дух под крышей старого, покосившегося, но всё же сухого и достаточно крепкого коровника не светит. Опять придётся мокнуть под проливным дождём.

Путешествие длилось вечность. Скитаться без денег оказалось совсем не весело: то, что удалось выручить с продажи кулона, Лави спустила в первый же месяц. Она купила лошадь, но прогадала — полудохлая кляча пала на третий день пути. Пришлось идти пешком.