Книга Синь-камень: лекарство от одиночества, страница 9 – Татьяна Снежко

— Просто чувствуй меня и слушай, – сказал дядя Миша, и я, конечно, оттоптала ему все ноги.

Но дядя Миша не сдавался, и на третьем танце я расслабилась и закрыла глаза. Мелькающие тени отвлекали, а так я… я все чувствовала, каждое его движение и направление. Это было чудесно, восхитительно и так волнительно. Пальцы впивались в сильные мышцы рук партнера, нос щекотал мужской запах, и я бесконечно наслаждалась движением и музыкой.

Так я полюбила бачату – самый романтический и чувственный танец на свете. Но мне нужна была тренировка, а на уроки требовались деньги. И тут-то для меня и встал вопрос поиска работы. Я не смогла придумать, где может работать дальтоник, и обратилась за помощью к родителям. Они были откровенно удивлены моим желанием, отчего стало еще больше неловко, как будто я инвалид. Неужели они думали, что я до седых волос буду жить с ними и не работать? Папа впервые на моей памяти прямо-таки психанул. Вылетел из комнаты и, вернувшись с моими эскизами на страницах книг, заорал:

— Вася, ты не создана для работы, понимаешь?! – Он так тряс перед моим носом рисунками, что у меня начало рябить в глазах.

— Папа, прости, но ты какую-то ересь несешь! Мам, он же не расскажет сейчас историю о том, что если я пойду работать, то наш род вымрет от очередного проклятия?

— Нина, о чем она? – Отец с глубоким недоумением посмотрел на маму.

Та отмахнулась от него и строго глянула на меня. Не получив ответа, папа опять начал гнуть свое:

— Вася, ты ведь можешь рисовать. Зачем? Зачем тебе заниматься еще чем-то?

Я не могла обвинить отца в издевательстве над моими мечтами. Кому нужна эта моя мазня?! Я не Ван Гогша. Ну не вышел из меня гений. Се ля ви. Мама нервно постучала ногтями по столу, выхватила из папиных рук рисунки, и вдруг губы ее растянулись в улыбке. Она победно вытянула руку вверх и воскликнула:

— Твой папа – гений! – и кинулась его целовать.

Ой, мамочки! Они на пару у меня сбрендили! И что я такого им сказала, что у них ум за разум зашел? Я прижалась к стенке и тихонько поползла из комнаты, точно боясь, что сумасшедший вирус и меня зацепит.

— Лисса, стой! Ты можешь работать с книгами. Помните того парня на набережной? Он указал на эскизы и сказал: это будет ее работа.

Про работу было понятно. Про какого-то парня – не совсем. И тут мамочка развеяла мою очередную иллюзию. Я-то думала, что тогда на выставке хоть одну мою работу купили. А оказалось, что мама отдала даром мою лучшую картину какому-то прохожему на набережной, потому что у него не было денег, а вместо оплаты он предсказал: «Как только вашей дочери понадобятся деньги, она сможет продавать эти эскизы на книжных страницах» – правда, тогда мама не поняла, о чем он.

И тут папа быстро спас ситуацию.

Ах, да. Все мы творческие личности в семье, а папа у нас обычный айтишник. Мы в облаках витаем, а он эти облака пытается уместить в хранилище данных. Он помог сделать шикарное портфолио с оцифрованными страницами всех изрисованных мною книг. И я отправила первую презентацию о себе во все книжные издательства, а сама приступила к изучению графического планшета, который купил отец. Вскоре поступило единственное предложение о работе от издательства, в котором я до сих пор и работаю. После выхода нескольких книг с моими иллюстрациями конкуренты приглашали работать у них на более интересных условиях, но я решила, что буду работать с теми, кто первым увидел во мне потенциал Ван Гогши. Платили они хорошо, хватало и на учителей танцев, и на переезд в другой город. В общем-то, так я и сменила одиннадцать городов и оказалась в Питере.