Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 48 – Стефания

Но рядом с ними всегда был старый монах. Он не вмешивался в подготовку, не давал советов, если его не спрашивали, но он был везде — сидел в тени, наблюдал, иногда кивал, словно подтверждая правильность их действий. Его присутствие было странным — успокаивающим и тревожным одновременно. Он знал больше, чем говорил, и это знание висело в воздухе, невысказанное, но ощутимое.

После полудня, когда солнце стояло в зените и жара стала почти невыносимой, Екатерина отложила меч и подошла к нему.

— Вы сказали, что печать может стать источником силы, — сказала она, садясь рядом на старую каменную плиту. — Но вы не сказали, как именно.

Старый монах посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка.

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе готовый ответ? — спросил он.

— Я хочу понять, — ответила она. — Если завтра я должна буду использовать печать, я должна знать, что делаю. Я не могу просто ждать, когда «придёт время».

Он помолчал, и она видела, как он размышляет, взвешивает что-то в своей голове.

— Печать — это не просто метка на твоей коже, — сказал он наконец. — Она связана с тобой. С твоей кровью, с твоими мыслями, с твоими чувствами. Она реагирует на то, что ты чувствуешь. Когда ты боишься — она слабеет. Когда ты уверена — она становится сильнее.

Она вспомнила, как печать нагревалась, когда она вытягивала яд из раны Чуна. Как она пульсировала, когда она стояла перед монахом во время ритуала. Это была не просто магия — это была реакция на её состояние.

— Я должна научиться контролировать её, — сказала она.

— Да, — кивнул он. — Но не силой. Ты не можешь заставить печать подчиняться тебе. Ты должна доверять ей. Ты должна верить, что она сделает то, что нужно, когда наступит момент. Это не о контроле. Это о доверии.

— Доверие? — переспросила она. — Я должна просто довериться куску магии на моей руке?

— Ты должна довериться себе, — ответил он. — Печать — это всего лишь отражение твоей сути. Она сильна, когда ты сильна. Она слабеет, когда ты сомневаешься. Если ты хочешь использовать её, ты должна верить в себя.

Екатерина смотрела на свою руку, на запястье, где тускло мерцала красная полоска, и чувствовала, как внутри неё поднимается странное спокойствие. Это было трудно — верить в себя, когда вокруг столько страха и неопределённости. Но она знала, что монах прав.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — ответил он. — Ты уже знала это. Ты просто не хотела признаваться себе.

Она улыбнулась, встала и вернулась к работе.

Вечером, когда солнце село и небо окрасилось в багровые цвета, Линь Шэн собрал всех воинов в центре двора. Екатерина стояла в стороне, наблюдая, как он говорит с ними — не как командир, а как человек, который собирается разделить с ними судьбу.

— Я не буду лгать вам, — сказал он. — Завтра многие из нас могут умереть. Но я хочу, чтобы вы знали: каждый из вас — не просто воин. Каждый из вас — часть этого дома. И я буду сражаться рядом с вами до последнего дыхания.

Воины молчали, но Екатерина видела, как их лица меняются — страх уступает место решимости, и в их глазах появляется тот самый огонь, который делает людей непобедимыми.

Когда Линь Шэн закончил, он подошёл к ней, и она взяла его под руку.

— Ты был великолепен, — сказала она.

— Я сказал правду, — ответил он. — Завтра я буду рядом с ними. И рядом с тобой.