Книга Моя Ошибка, страница 26 – Никтория Мазуровская

Вике позвонил, сестра то уж точно что-то сможет сделать.

Приехала вся запыхавшаяся, бледная, Шах сзади, мрачной тенью шагал за женой и недовольно на медицинский персонал зыркал.

— Ну что там? – сестра присела рядом, за руку его взяла, в глаза тревожно заглянула.

— Не знаю, увезли куда-то, а мне ничего не говорят… я… не муж и не родственник, мне ничего не скажут.

Это бесило еще больше.

Какая к черту разница, муж или не муж? Он ее любит больше жизни. Пока сюда ехал, чуть не свихнулся от тревоги, от страха за нее. А они ему «вы не родственник, не имеем права».

Орать было без толку. Денег не взяли. Оставили сидеть в коридоре и ждать. Чего ждать? Ему ж вроде не положено что-то там знать о состоянии его любимой женщины, б*ядь?!

— Ясно!

Вика решительно поднялась и двинулась дальше по коридору, сначала на пост приемной сестры, а потом и дальше ее пропустили. Его вот не пустили, а ее запросто. Как так?

Тяжёлая рука зятя легла на плечо, когда он попытался за сестрой рвануть.

— Успокойся, Золотце все узнает и выйдет, расскажет. Сядь и не мешай.

И голос такой спокойный, равнодушный. Макс не выдержал!

— Пошел к черту! – сорвался с места, и Шаха за грудки схватил, к стене прижал, - А если б с Викой такое случилось, ты бы тоже успокаивался, да? Пока ее там режут, сидел бы спокойно?

Шах и сейчас оставался собран, в глаза Макса, бешеные и злые, смотрел без страха, понимая, что мужчина на грани, поэтому на такое вольное поведение и не реагировал, не вздрогнул даже.

— Ты ей помочь сейчас можешь? Нет. Что-то сделать можешь? Нет. А они…, - Шах мотнул головой в сторону врачей, - Могут, но вместо того, чтоб ей помогать, ходят и на тебя поглядывают с опаской, чтоб ты им тут все отделение не разнес. Сядь и жди, если ничего сделать не можешь.

Шах руки Макса сбросил, отошел на пару шагов, кулаки сжал.

— И, если б с Викой что-то такое случилось…, я бы сдох. Лег бы и сдох.

И опять оставалось только ждать. Беситься от собственной невозможности как-то помочь и хоть что-то сделать.

Страх накатывал волнами. До тошноты и черноты перед глазами. Руки начинали трястись.

Что ж так долго то?

Сказали, что живая, почему тогда так долго? Что с ней? Что-то серьезное? Божеее!

В жизни так страшно не было.

Даже тогда, много лет назад, в той чертовой аварии, посадившей его в инвалидное кресло на пару лет.

Он помнил все до минут, до секунд. Картинки, как кадры кинофильма в памяти отпечатались, но при этом ТАК страшно ему не было. Ни за свою жизнь, ни за жизнь сестры и братьев.

А сейчас… какой-то первобытный, животный страх, который вынуждает нападать на всех, кто может принести дурные вести.

Господи! Только бы выжила.

Ее сюда привезли в тяжёлом состоянии, но живую, это все, что ему сказали. Все.

Сколько он так с Шахом просидел?

Минуты? Часы? Все слилось, и время не ощущалось совершенно. Максим, кажется, и удары своего сердца не различал,- оно, будто предчувствуя что-то, замерло, перестало биться.

Из дверей выходит бледная Вика.

Мертвенно бледная. Глаза…. Она ему в глаза не посмотрела, отвернулась. За ней вышел врач. Хирург. И направился к нему.

Сердце застучало в бешеном ритме. В висках запульсировало. Ладони вспотели. А ноги… ноги отказались его слушаться, и встать он не смог. Просто не смог. Ног он не чувствовал.