Книга Так Бывает, страница 127 – Никтория Мазуровская

Обвела взглядом прихожую, уже практически чужой квартиры, но сделать шаг за входную дверь было очень трудно.

Она уезжала с тяжёлым сердцем, отрывала что-то от себя с мясом, с кровью, очень болезненно и грязно. Выла, внутри, от боли и разочарования, гнала подальше от себя слезы, потому что оправдаться, болью в горле, перед Кириллом уже не сможет,– ее здоровье шло на поправку, – а вот душа начинала чернеть.

«Старый упертый баран! Только попадись мне на глаза, и я не знаю, что с тобой сделаю!»

Как дурочке хотелось самой позвонить или сообщение отправить, но удержалась. Зачем себе душу травить лишний раз. Он слишком гордый, и даже если сейчас жалеет о своих словах и поступках, всё равно не признается в этом.

Пусть!

У них с Кириллом начинается новая жизнь! Даже если начинается она вот так, Таня будет надеяться, что в будущем они смогут стать немного счастливее и без Саныча.

****

Трофимов Александр Александрович, или просто Сан Саныч, нервно расхаживал в своем кабинете, напоминая, загнанного в клетку, матерого зверя. И этот зверь был неимоверно зол и раздосадован. Зол на самого себя.

Он прекрасно знал, что сейчас единственный человек, которому было не плевать на него самого, уже сидел в самолете, в первом классе на рейс до Москвы. И там ее уже ждут, будут встречать и всячески заботиться.

Единственное, чего он не знал, так это состояние её здоровья. Но его любезно просветили, и главное, кто? Какая-то зарвавшаяся дамочка в возрасте, но при этом свято уверовавшая, что выглядит она не больше, чем лет на сорок. Как в том анекдоте: «В сорок пять, баба ягодка опять, а тебе сорок один – ты же, баба мандарин».

Презрительно хмыкнул своим мыслям.

Вон сидит, эта Маргарита, в кресле и спокойно наблюдает и переживает его буйство.

Она какой день окучивала его, и ей, что уж скрывать, это удалось. Он согласен продавать все к чертовой матери, и мотать из этого города куда подальше.

Только оставался вопрос: куда ему уезжать?

Родная дочь от него отказалась давно. Неродная не простит ему слов, сказанных в запале, да и не будет он прощения просить. Не будет и все!

Да, он сожалел о своих словах. Да, сожалел о том, что он привнёс свою лепту в ее душевное и физическое состояние. Но, он не понимал. Просто не понимал, почему Таня так быстро согласилась на это проклятое предложение?

Она могла бы дать ему больше времени и, успокоившись, он и сам бы, наверное, пришел к выводу, что это лучший из возможных вариантов.

Только вышло все так, как вышло.

Его грызла вина. Но ехать к ней и, как нашкодивший собачонка, просить простить и принять?

Нет уж, увольте. Он этого наелся, еще, когда женат был.

Да, докатился, сравнил Таню с бывшей женой. Обе были ему родные. Только Таня как дочь родная. И любил он ее по-своему, волновался.

И по морде получил заслуженно.

Но то, что две его дочери натравили на него Савицкого, немыслимо просто.

За каких-то три дня, этот уникум по решению проблем, сделал невозможное.

Правда, почему-то не уехал, а значит можно скоро ожидать очередное пришествие.

— Шли бы Вы, Маргарита… куда-нибудь отсюда. Что вам тут сидеть?

— А мне, знаете ли, хорошо сидится. И даже посмотреть есть на что: недосмотрела в детстве «В мире животных», – она многозначительно окинула его заинтересованным взглядом.