Книга Так Бывает, страница 151 – Никтория Мазуровская

Прижаться посильней, вдохнуть полной грудью его запах, его тепло, ощутить крепкие и надежные руки на своем теле и сказать, что она любит его вот таким, какой он есть. Что только он, и никто другой, может заставить ее жить по-настоящему, потому что только он является для нее жизнью.

И в какой-то момент она даже порывалась сказать своему заместителю, что ей нужно отъехать на пару часов и уже выходила из своего кабинета, а потом застывала на пороге, зацепившись за мысль.

«А что будет, если я не смогу сделать его счастливым?»

Разлука между ними была долгой. Но чувства не прошли, слишком мало времени было для этого… и, наверное, это высшее благо, что есть шанс им снова быть вместе, исправить ошибки.

А с другой стороны… Что будет через десять лет, двадцать?

Вдруг она не справится?

Дима сказал, что Кирилл его сын, и это так, Таня больше не сомневалась в этом вопросе, но будет ли ему этого действительно достаточно, спустя годы?

Сейчас он принял это решение под влиянием чувств, тоски, нежности. Будто бы она сама не готова рвануть к нему, когда тоска становится невыносимой и хочется только ощутить его рядом с собой?! Но потом, чувства схлынут, и останется только пустота и боль от собственных мыслей и эмоций.

Разве с Димой не может быть то же самое?

Да, она прекрасно понимает, что никто в этом мире, – да и не только в этом, во всей вселенной,– не может дать гарантий о том, что будет даже завтра, не говоря уж о том, что будет через несколько лет.

Но хватит ли ему… чего? Любви к ней? Ее любви к нему? Или к Кириллу?

Это все убивало Таню.

А еще была работа, только что заключенный и, наконец, подписанный контракт с английскими, теперь уже полноправными партнерами, в одном проекте. И был их представитель, который, похоже, поставил себе целью, если не заполучить Таню в свою постель сейчас, то уж потом, месяца через два, точно.

В какой-то степени такое внимание льстило, но лишь в какой-то, по большому счету ее такое откровенное внимание не пугало, нет, скорей приводило в замешательство и доставляло кучу неудобств.

Был Кирилл, который отказывался с ней говорить о чем-либо, касающееся той их поездки. И того, что его расстроило до такой степени, что он закрылся в своем номере до самого утра. Таня не находила себе места и порывалась сначала попросить Олега выбить, к чертовой матери дверь, чтобы она убедилась, что ее сын здоров и в порядке. Хваталась за телефон с намерением позвонить Диме и устроить ему допрос. А взгляд, нет-нет, да цеплялся за ту злополучную биту и тогда ее желания приобретали уж слишком кровавый оттенок красного. Олегу приходилось ее успокаивать и даже угрожать, чем она уже не помнит, но то, что такое было, да, это помнит точно.

Была Марина… С ней совсем стало тяжко.

Она закрытый человек, еще более закрытый, чем сама Таня. Маришка не будет делиться своими проблемами ни с кем, тем более с близкими, хотя по идее должно быть наоборот, но вот такой она выросла из той задорной девчонки. Ее зам пропал с поля зрения, то есть исчез, в прямом смысле этого слова. Никто не знает, как надолго и куда Разецкий подевался, да и Бог с ним, но Таню беспокоила, в первую очередь, очень напряженная Маришка. Было что-то такое в ней, скрывалась в самой глубине какая-то обреченность и смирение, и у Тани мурашки по коже, от страха, бегали из-за этого.