Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 126 – Никтория Мазуровская

Марина уже себя в зеркале видела. Эти продольные белесые сечения от груди до низа живота ее не красили. Складывалось ощущение, что ее хотели надвое разрезать, но кто-то помешал процессу.

— Для меня ты самая красивая, и шрамы тут не причем, – проговорил спокойно, не отводя своего взгляда от ее глаз, – Красота не то, за что я тебя люблю.

— А за что, Костя? За что любишь?

Она спросила и отвернулась. Боялась спрашивать об этом, но оно само с языка сорвалось, и теперь повернуть назад уже нельзя. Спросила, и замерла в ожидании ответа.

— Я люблю тебя за то, какая ты мать, подруга и друг. За то, что ты сильная, уверенная и непоколебимая. За то, что ты храбрая и невероятно умная женщина. Я запал на заучку с красным дипломом по экономике, Марина. Я люблю в тебе все: даже твое упрямство, твой твердолобый характер, желание быть главной. Я все в тебе люблю, и хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда тебе это говорю.

Он привстал со стула и пересел на ее постель. Протянул руку, погладил по щеке, провел большим пальцем по губам, мягко ухватил упрямый подбородок и повернул ее лицом к себе.

— Я тебя люблю, Марина, и хочу, чтобы ты в это поверила и дала нам с тобой шанс стать семьей.

Марина смотрела ему в глаза и видела, что не врет, что переступает через себя, говоря ей это, почти клялся между строк, что не уйдет больше никогда, что все для нее сделает, только бы она была живой и счастливой.

Ее начала бить мелкая дрожь, затрясло всю, и ком в горле стал, на глаза слезы навернулись, но она мужественно их смаргивала и делала вид, что ее ничуть это все не тронуло.

Она сильная и гордая, она не может плакать от того, что ей в любви признались. Не может. Она должна царственно кивнуть и разрешить ему ее любить. Вот как должно быть. Но сердце стучало бешено, и щеки начали краснеть, руки дрожали, и мыслей в голове становилось все меньше и меньше.

Как там пафосно звучит? Она тает?! Так вот, она растаяла от этого признания, от его тихого уверенного голоса, серых упрямых глаз, выедающих всю ее душу, переворачивающих ее жизнь с ног на голову.

— Я не буду прилежной женой-домохозяйкой! – упрямо заявила ему, – Я буду работать, заниматься делами.

— Но будешь работать меньше, Мариша, – заявил этот самоуверенный мужлан, – Иначе мы вернемся к тому, с чего начали. Ты снова будешь умирать, а второй раз мы с Ильей такого не выдержим. Побереги себя, милая! И наши бедные нервы!

— А кто будет беречь мои нервы? – воскликнула она.

— А твои нервы страдать не будут, если ты станешь относиться к своей работе немного проще, – Костя проговорил это со стопроцентной убежденностью в голосе и замер, глядя на ее губы.

— Целоваться мы не будем, даже не думай, я еще помню, к чему все это может привести!

— Ты меня даже первым супружеским поцелуем не одаришь?

— После того, как ты расскажешь, почему считаешь себя виноватым во всем! – уколола его. Кое-что все же следовало прояснить раз и навсегда.

Марина прекрасно видела в глубине серых глаз стыд и вину, пусть он пытался все это скрыть от нее и старательно не поднимал этой темы, но ему хотелось перед ней повиниться, и он испугался ее реакции на то, что могла рассказать Зима.

Она тоже стала его хорошо понимать,– не только он привык к ней и влюбился. Она ощущала тепло в груди, когда думала о нем, когда вспоминала. Начала разбираться в его характере: когда зол, когда смешлив и в хорошем расположении духа. Марина к нему привыкла и стала считать частью своего мира, и уже не представляла, что Костя может в один прекрасный момент исчезнуть, боялась этого в душе, но не представляла, что тогда будет с ней и с Ильей.