Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 98 – Никтория Мазуровская

Костя сам просто лег на кровать, не раздеваясь, и лежал, в потолок пялился. Тупо смотрел. Ноль мыслей. В голове пусто. Только сердце стучало сильно, пульс в ушах отдавался.

А потом скрипнула дверь, и в забавной пижаме заглянул Илья. Тихо, робко, смущаясь своего страха, спросил, может ли он остаться спать тут.

— Ложись! – похлопал ладонью по одеялу.

Илья быстро юркнул под одеяло, спрятался, зарывшись головой под подушку, и уже оттуда глухо проговорил:

— Мама всегда строила планы на будущее. Мне тоже нужен план действий.

— Хорошо, – кивнул удивленно. – Давай составим план на случай…

— На случай, если мама не проснется… – послышался тихий всхлип. – Она, ведь может и не проснуться. Я читал статистику, с цифрами сложно спорить, папа. Они говорят правду.

Подушку сдвинул в сторону, потом совсем откинул, правда спокойно, хоть внутри все клокотало, яростью в кровь плеснулась боль за сына, за Марину, за их семью.

— Нашу маму нельзя назвать обычной. Она не попадает ни под какие статистики и вычисления. Она особенная, а значит очнется!

— Ты же понимаешь, что все люди по физиологическим и анатомическим критериям являются равными?!

— Знаю, но также знаю, что в каждом человеке есть душа. Она делает каждого особенным. Наша мама самая особенная из всех особенных! Понимаешь?

Сын неуверенно кивнул, стер слезы с бледных щек.

— Мне страшно. Мне все равно страшно, папа!

— Я знаю, малыш, мне тоже страшно.

Илья так и уснул в его руках, а Костя уснуть не мог. Смотрел на темный потолок, на луну на небе, и не мог сомкнуть глаз. Казалось, стоит ему только уснуть и все, случится что-то страшное и непоправимое.

А ближе к следующему вечеру его сын узнал, что жизнь – та еще сука. И окунулся вместе со всеми в ад ожидания.

Марина не очнулась.

И на следующий день тоже.

И через два.

Неделю.

Месяц.

И сегодня она тоже не очнулась.

Лежала. Живая. Но, спящая, крепким сном.

А он смотрел на нее. Как грудь вздымается, дыша. Как бьется под тонкой кожей жилка пульса.

Ее пульс стал для него ориентиром в этом мире, в жизни – звук биения ее сердца. Его ломало конкретно. Он боялся от нее отходить. Думал, уйдет и все, ее сердце остановится. Не мог работать. Есть. Спать. Все делал на автомате и только ради Ильи, чтобы не переживал еще больше. Костя задалбливал всех родных. Когда его не было рядом с Мариной, но был кто-то другой, он звонил им каждый час, если мог, и просил дать послушать ее пульс. Звук. Всего лишь звук, который не дает ему сойти с ума.

Теперь их жизнь вот такая. Каждый вечер он приезжал сюда, привозил с собой Илью, и до одиннадцати они были тут, смотрели, слушали, говорили.

Ждали.

Они теперь жили, ожиданием.

Потом приезжал кто-то из родных и оставался на ночь на тот случай, если Марина вдруг очнется. Или…

Сегодня была очередь Саныча, он приехал немного раньше.

Тихо отворил дверь палаты, зашел:

— Как вы?

— Без изменений.

— Ясно, – мужчина пододвинул к кровати стул от окна, и кивнул на Илью. – Езжайте домой, отдыхайте, Любаша там наготовила вам.

Саныч тоже с Мариной говорил, рассказывал что-то, делился проблемами по поводу ресторана, про ссору с Ритой, ссору с Нелей. Про все.

Так они все делали. Держали ее в курсе дел.

— Завтра будут извлекать трубку.

— Так скоро?

— Хотят узнать, будет ли она дышать самостоятельно.