Книга Не уходи. Останься, страница 130 – Никтория Мазуровская

Ответ очевиден. Да. Ради них он бросит все.

Но Дима и слова не дала ему сказать. Взяла бокал, залпом выпила все, что там было и заговорила дрожащим от эмоций голосом.

— Я говорю, «если» не просто так. Это предположение, а не предложение. Знаешь почему? Потому что ты мужчина, эта компания твоя гордость, твое достоинство. Я уверена ты согласишься, бросишь все и уйдешь. Но ты… ты такой же, как и я. Мы любим друг друга, нашего сына и готовы на все, ради семьи. Но насколько хватит тебя и меня? Месяц, два? Больше. Я думаю, год. А дальше все рухнет. Я не хочу стать причиной твоего разочарования в себе, и в семье. Не хочу стать причиной твоей ненависти, а так и будет, если я попрошу тебя все бросить.

Димка еще что-то там говорила, приводила доводы в пользу своей позиции. Ее глаза горели, пальцы снова подрагивали и крутили ножку бокала по столу.

А он уже ничего не слышал.

Ибрагим сгорел в огне. Желание в крови закипело, забурлило. Он оглох для всего и для всех.

Она сказала «любим друг друга», проявила так нехарактерную для нее гибкость и мудрость.

И он бы восхитился ею, честно.

Но уже ничего не имело значения, потому что он много лет мечтал услышать от нее люблю. Пусть и не напрямую «я люблю тебя», но и этого ему хватило, чтоб в груди стало тяжело и что-то взорвало в голове, разрывая его на куски от счастья. Такого необходимого и невыносимого.

С грохотом на пол полетел бокал.

А он схватил свою Димку, прижал руками к себе и впился требовательно в губы.

* * *

Она была все такой же чувствительной.

Вздрагивала от каждого касания к нежной коже, покрытой мурашками. Он едва-едва касался кончиками пальцев затвердевших сосков, обрисовывал чувствительный контур, а она под ним вся дрожала и едва сдерживалась от того, чтоб не стонать в полный голос.

Ибрагим едва не кончил от этой ее дрожи.

Задрожал всем телом, уткнулся носом в ее шею, вдохнул эту смесь восхитительных запахов: ее запах молока и меда, смешанный с терпким запахом секса.

Полуголая, без своей рубашки и лифчика, с полурастегнутыми джинсами. Самое эротичное зрелище в мире.

Зрачки расширены, глаза бешеные, задернутые поволокой от страсти.

Кайфовал от нее такой. Это круче любой наркоты. Зависимость от удовольствия своей женщины. Это самый настоящий наркотик, сносит мозги напрочь, и от него не хочется избавляться, от него если и ломает, то так чертовски приятно, что внутри все огнем горит, полыхает.

Дима стащила с него рубашку, оторвала пару пуговиц и, наконец, смогла поцеловать чуть смуглую кожу груди, прикусила шею, а он не сдержался, зарычал на нее за такую шалость.

Почти не дышал, не мог. Легкие горели. А он все целовал. Каждую частичку, свободной от одежды кожи.

Захватил губами розовый сосок, сжал легонько зубами и улыбнулся, ощущая, как она схватила его за затылок, прижимая крепче к себе.

Чтобы еще ближе. Чтобы ни молекулы между ними не было.

Утром она вся будет в засосах, в отметинах, которые он ей оставил. Но плевать. Сейчас на все плевать.

Он больше не мог. Перед глазами темнело и сил сдерживаться не осталось.

Содрал с нее джинсы вместе с трусиками.

Погладил ножки, пощекотал под коленкой чувствительное место. Поцеловал.

Склонился ниже и языком прошелся по коже бедра до развилки бедер, вызывая у Димки дрожь и приглушенный его рукой стон.