Книга Не уходи. Останься, страница 49 – Никтория Мазуровская

Спустя пару минут появился Игорь, слетел с лестницы, что-то рявкнул идущему вслед брату.

— Ты понял меня?

Игорь остановился и заглянул брату в глаза, у того уже начали желтеть синяки на лице. Даня медленно кивнул, на Димку кинул такой взгляд…, ух, не промах малый, не промах, еще бы мозгов больше в башке, и вообще класс будет, — спасайся кто может, ага.

— Поехали?

Теперь она удостоилась этого знаменитого рева, прям тигр на выпасе.

— Ты спрашиваешь или приказываешь?

Он удивленно на нее посмотрел, недовольно пожевал губами, раздумывая, чего б такого в ответ сказать, но не успел. Димка его по плечу стукнула, всучила в его руки термокружку с кофе и пошла на выход.

А Игорь… он стоял и смотрел этой странной женщине вслед.

Вот как? Как она может быть такой… такой странно необыкновенной? Иногда пугающе равнодушной и отрешенной, как на утренних тренировках. Ведь каждый день она в зале. Разминка, растяжка, потом час спарринга со сменой партнеров и еще, если успевает, идет на улицу бегать. И все с таким спокойным и отрешенным лицом, что его оторопь брала, да и не его одного. Все в зале нервничали, задержав дыхание, когда она вызывала каждого мужика из его охраны к себе на маты. Все. Но не она. Убийственно спокойна.

И сейчас, абсолютно другая. Глаза задумчивые, о чем-то размышляла, сидя за барной стойкой и попивая кофе: черный без сахара. И явно не первая чашка же. Он опаздывал. И ни словом его не поторопила, еще и позаботилась.

Легкая усмешка на губах, будто пыталась задавить улыбку.

Чему она радовалась? О ком думала? О ком вспоминала?

Сердце билось с перерывами, пока к машине шел. Волей заставлял себя спокойно дышать, а его распирало всего, и казалось, вдохнет чуть глубже, — разорвет.

Не понимал ее. И себя рядом с ней не понимал.

Испытывал поначалу сексуальное возбуждение, хотел ее. Только не теперь. Она ему как человек была интересна, как возможно, друг и соратник. И ему хотелось ей в голову забраться и мысли ее прочитать. Узнать все. Как-то попытаться помочь. Только нужна ли ей помощь?!

Или, может, ему кажется? Может, просто на ее фоне ему становится неуютно и хочется быть героем?

Идиотская мысль. И он тоже идиот.

Потом об этом подумает, — работы по горло, и с Данькой надо что-то решать. Остальное, — потом.

* * *

Нет ничего хуже, чем ожидание «смерти». Когда на взводе все инстинкты, все рецепторы, оголен каждый нерв и все ощущения на пределе.

От нее, этим с*аным ожиданием заразились и парни, стоило ей только в машину утром сесть.

И теперь напряженные взгляды провожали каждый шаг Шраймана. От любого шороха тело приходило в бешеное напряжение, а сердце замирало, и она прислушивалась к шуму в приемной, при этом инстинктивно хватаясь за пистолет.

Сам Шрайман от ее вздрагиваний еще больше дергался и еще больше нервничал.

Не день, а «сказка».

И она радовалась как самая последняя дура, что он закончился.

Зря радовалась.

Потому что, стоило только голове коснуться подушки, сознание отключилось, душа замерла в тревожном ожидании, а вот то, что еще глубже, то, что ЗА душой, глубоко спрятанное и похороненное, присыпанное пеплом разрушенных надежд, выползло.

Дима раньше думала, что кошмары, — это обязательно какие-то ужасные события, болезненные, не приятные.

Но ее настоящие кошмары другие. Они не делают ей больно. Они ее убивают. И где-то внутри, где уже давно ничего не болело, потому что умерло, снова ломается что-то, важнее костей.