Книга Не уходи. Останься, страница 46 – Никтория Мазуровская

— Поднимай и пошли, будем проводить реанимацию.

Дима не была психологом, не разбиралась в тонких материях, но по себе знала, что подобную дурь из башки молодого парня можно только выбить, — разговоры тут не помогут.

Отослала парней охранять вход, оставила только Васю, и то, на всякий пожарный.

Не предупреждая ни словом, ни действием, подхватила Данилу за плечо, зафиксировала рукой его голову возле основания шеи и со всей силы впечатала его лицом в стену.

Послышался отвратительный хруст и чавкающий-хлюпающий звук.

Данила взвыл, заорал от боли и начал брыкаться.

Вывернула ему руки, заломила за спину. Толкнула вперед к унитазам, пихнула своей ногой ему под колено. У парня подкосились ноги, он упал и это было точно больно. Он пытался из ее рук выпутаться, но куда там его силе, против ее ловкости и опыта? Никуда.

Дима наклонилась к его уху и зашептала.

— Я тебе переломаю все кости в теле, ни одной целой не оставлю, обещаю. Ты удивишься, как много в теле костей, и каждая будет болеть, — парень затрясся в нервной дрожи, его пробирало страхом до самых костей, она знала, знала каково ему сейчас, — Нравится тебе боль? Нравится быть связанным? Хорошо, не вопрос. Нравится унижение? Насилие над собственной личностью? Окей. Тебе не нужно ходить к этой стремной бабе и просить ее об этом. И платить взносы в этом клубе больше не надо. Я сделаю все и бесплатно. Проведу тебя через настоящий ад, если тебе так хочется, мне не трудно, малыш.

Специально его так назвала, облизала ухо, даже причмокнула, чтоб его совсем добить.

— Ты ведь не знаешь мои вкусы, но ничего, я тебе все покажу. Лично.

Сжала его шею сильней.

— Для начала, умоемся!

Мордой в унитаз, еще и воду спустила с бачка.

Сама заляпалась, и он весь мокрый, пусть и без одежды почти, не считая трусов. Кровь из его носа шла, так что все стало еще хуже. И привкус во рту должен был вызвать тошноту.

Да, оказалась права.

Парня затошнило. И все, что было съедено за день оказалось в унитазе.

— Умоемся еще разок, малыш? Только теперь собственной блевотиной, хочешь?

— С-с-сука, — заикаясь прохрипел, но теперь уже упирался руками в унитаз, чтоб снова его рожей туда не ткнули.

— Но ты же кайфуешь, малыш, тебе же нравится стоять на коленях и быть униженным. Разве нет?

Молчание в ответ.

Ладно. Она не гордая, что она блевотину ни разу не видела? Видела.

Удар по рукам, перебила ему по локтевому суставу и снова наклонила башкой к белому другу.

— Ну как ощущения? Бодрят, правда?

— Ты конченная сука! Я брату все расскажу! Он тебя уволит!

Наконец-то! Нормальная реакция! Уже хорошо!

— Расскажи, я не против! И орать прекращай, башка болит.

— Отпусти! — взвизгнул малыш.

— Что, уже разонравилось все это дерьмо? Теперь не в кайф?

— Ты больная!

— Можно подумать, ты здоровый, — фыркнула и отпустила его, — Смотреть на тебя противно. Там, кстати, журналисты где-то в зале есть, можешь выйти к ним, если хочешь еще кайфа словить.

Данила на нее натурально вытаращился и челюсть на пол уронил.

— Какие журналисты?

— Без понятия, но они там есть и кого-то караулят, очень надеюсь, что не младшего брата Игоря Шраймана, иначе, тебе кранты.

— Здесь есть второй выход, о нем знают только члены клуба.

— Если эта падаль здесь, значит уже в ваших рядах.