Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 111 – Лев Брусилов

Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Дальнейшие события пошли совсем невероятным путем.

— А вы знаете, Фома Фомич, – губернатор, не отводя глаз, смотрел на Трауэршвана. – Мы вот тут головы себе ломаем, думаем, теряемся в догадках, да что там теряемся, мы в них просто тонем, все не можем ответить на вопрос, кто убил полицмейстера. А ведь все, как мне кажется, очень просто… – Петр Михайлович развернулся к начальнику сыскной.

— Просто? – Фон Шпинне уже понял, куда клонит губернатор, но хотел, чтобы тот сам проговорил убийственные для шефа жандармов слова.

— Он и убил! – Протопопов махнул рукой в сторону Александра Генриховича. Это прозвучало как приговор суда. Наступила зловещая, тягостная тишина. Только где-то вдали булькала ночная птица.

Трауэршван буквально оцепенел от услышанного, хотел что-то сказать, возразить, закричать, наконец, но не мог, слова застряли в горле. Он понимал, что погибает, вот в это мгновение, в этом месте. Услышав это обвинение, агенты сыскной полиции еще сильнее сжали пальцы на его руках. Теперь это были уже даже не пальцы, а настоящие клещи. А ведь это он! Он сам загнал себя в эту чудовищную ловушку. И теперь как оправдаться, как объяснить, что он не причастен к убийству полицмейстера? У него даже не было алиби. Александр Генрихович был дома, но кто это может подтвердить, жена? Кто ей поверит?

Трауэршвана под охраной агентов сыскной полиции отправили на Пехотно-капитанскую улицу.

— Там у нас есть свободная камера, в ней его и закроем, – говорил фон Шпинне.

— Может быть, все-таки в съезжую? – спрашивал губернатор и сам же себе возражал: – Нет, в съезжую не надо, там много лишних ушей и глаз. Пусть посидит у вас, пока мы во всем не разберемся…

Поскольку экипаж губернатора был в неисправности, а полицейскую пролетку с задержанным отправили в сыскную, его превосходительство предложил фон Шпинне прогуляться пешком. Барон согласился.

Какое-то время шли молча. Губернатора подмывало спросить у полковника, верит ли тот, что полицмейстера убил шеф жандармов? Но он ждал, пока начальник сыскной сам заговорит об этом. Петр Михайлович даже время от времени, не поворачивая головы, бросал косые взгляды на барона. Ждал. Правда, рассмотреть хорошенько лицо Фомы Фомича не мог – на улице, по которой они шли, не было ни одного фонаря.

— Да! – не выдержав молчания, негромко воскликнул Протопопов. – Вы знаете, полковник, хоть все уже очевидно, однако я до сих пор не могу поверить в происшедшее. Это просто какая-то невероятная фантасмагория. Шеф жандармов в роли террориста, просто не укладывается в голове! А ведь я, признаюсь, поначалу не поверил вам. – Губернатор замолчал, потом, махнув рукой, добавил: – Не буду кривить душой, я не верил вплоть до того момента, пока сам не увидел Трауэршвана, лежащего на земле с револьвером в руке. Вы-то что думаете обо всем этом? – Петр Михайлович на этот раз повернулся к начальнику сыскной и ждал ответа.

— Вы имеете в виду, мог ли шеф жандармов убить полицмейстера?

— Да! – с облегчением в голосе подтвердил губернатор.

— Тут сомнений нет, конечно же, мог бы, – сказал веско Фома Фомич, однако тут же добавил: – Но это трудно будет доказать.

— Я слышал, что Трауэршван неплохой фехтовальщик, – сказал Петр Михайлович, он словно бы и не слышал последние слова начальника сыскной. – Говорят, брал уроки у какого-то француза.