Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 43 – Лев Брусилов

— Мы кота не взяли, мы… – взмах руками, оторопелость во взгляде – все указывало на недоумение. Холодные глаза начальника потеплели, сощурились, и он улыбнулся своей обычной безжизненной улыбкой.

— Хорошо, что не взяли, а то пришлось бы нам здесь ловить его по всему управлению. Это все лирика, теперь о деле. Нам нужно будет поговорить с этими близнецами, сначала с одним, а затем с другим, хотя… Со вторым, может, и не придется.

— Препроводить одного из них в беседку? – спросил, переходя на казенный тон, штаб-офицер. Александр Генрихович задумался, а потом сказал решительно:

— Нет, проводите одного из братьев в мой кабинет, я там с ним поговорю.

Зинковский, щелкнув каблуками, быстрым шагом отправился выполнять поручение начальника, а полковник проследовал к себе в кабинет.

Почему он решил говорить с братьями не в «беседке»? Трауэршван понял, что Человековы – злодеи, скорее всего опытные, с ними надо вести себя иначе, чем с прочими, тут надобна хитрость. Сидя за своим роскошным столом, шеф жандармов выработал небольшой план, которого будет придерживаться в разговоре с братьями. Прежде всего он перед ними извинится. Это, конечно, было не в правилах шефа жандармов, но ситуация того требовала. Извинится за ранний визит, за то, что они были доставлены в управление, за помещение их в камеру. Затем он ни в чем не будет их обвинять, более того, будет просить братьев о помощи, пусть вспомнят свои разговоры с полицмейстером, не было ли в этих разговорах что-нибудь странного или настораживающего, а может, Свищ делился с ними какими-нибудь опасениями? Упоминал, что кто-то ему угрожал?

В этом месте своих рассуждений Александр Генрихович остановил сам себя. «Какие угрозы! Даже если они были, то едва ли полицмейстер говорил бы о них с карусельщиками!» Однако спросить стоит, чтобы еще больше расположить братьев к себе, показать, что жандармское управление находится во мраке. Словом, братьев нужно запутать, дать понять, что в корпусе жандармов служат исключительно пусть не дураки, но люди недалекие.

Первым в кабинет шефа жандармов привели Якова. Он был спокоен, улыбчив и всем своим видом излучал невиновность. В серых, с легкой летней поволокой глазах нельзя было прочесть никакой тревоги или страха. Песочного цвета летний костюм был скроен так, чтобы скрыть недостатки человека, который привык себе ни в чем не отказывать. Светлый картуз с обтянутым тканью козырьком Яков держал в руках, но не просительно прижав его к груди, а по-офицерски, на левой согнутой руке кокардой вперед.

Это позабавило Александра Генриховича. Шеф жандармов предупредительно встал, чего раньше никогда не делал, и предложил вошедшему сесть на мягкий стул. Не успел еще один из братьев удобно разместиться, как Трауэршван уже спрашивал его:

— А вы всегда с братом одинаково одеваетесь? – В этом вопросе не было никакого скрытого подвоха, просто шеф жандармов любопытствовал.

— Да, – ответил Яков, глядя, куда бы положить картуз.

— Вот сюда, на краешек стола, – вежливо подсказал ему полковник и даже слегка отодвинул в сторону чернильный прибор.

— Это, знаете ли, еще с детства повелось, маменька наша, царствие ей небесное, любила, чтобы мы были неотличимы.

— Понимаю-понимаю, – скороговоркой произнес полковник, хотя, если быть честным, он совсем не понимал. Если бы у него имелись дети-близнецы, он бы настаивал на том, что одеваться они должны по-разному, чтобы легче было понимать, кто есть кто. – И вы, значит, с тех радостных детских лет сохранили эту привычку?