Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 56 – Лев Брусилов

— Вы разве не рады? – спросил Александр Генрихович.

— Рад, конечно, рад! – тут же ответил Человеков и даже натянуто улыбнулся.

— А вот по глазам не видно, – заметил полковник. – Он мне все рассказал, и я его отпустил, потому что у меня нет причин держать его здесь. И теперь я жду того же от вас…

— Чего? – непонимание так и брызнуло из глаз близнеца. – Чего вы ждете от меня?

— Ну как чего? Чтобы вы мне тоже все рассказали, – сказал Трауэршван и указал на стул. – Присаживайтесь, будьте так добры… в ногах, как известно, правды нет.

— Позвольте, но что я должен рассказать? – Ростислав подошел к стулу, однако садиться не стал, только взялся обеими руками за резную спинку. Было видно, как дрожат его пальцы. Значит, слова полковника что-то задели в душе Человекова.

— О вашей деятельности… – проговорил шеф жандармов и оборвал себя на полуслове. Так делается либо в том случае, когда больше нечего сказать, либо когда спрашивающий хочет заставить собеседника задаваться вопросами, терзаться непониманием, додумывать, а то и вовсе страшиться того, что собеседник все знает.

— Мы строим карусели, я не думаю, что вам это будет интересно, однако, если хотите, я расскажу…

— Масоны тоже строят, по крайней мере, они так говорят, убеждают других, а на самом деле никто не знает, чем они занимаются. Слухи ходят, будто плетут какие-то антигосударственные заговоры… Вы, надеюсь, слышали о масонах?

— О каких еще масонах? – подавляя возмущение, воскликнул Ростислав и сел на стул.

— О вольных каменщиках, они так себя называют, но каменщики ли они, вот в чем вопрос…

— Я не понимаю, куда вы клоните и что хотите этим сказать? – Человеков пытался улыбаться, но по глазам было видно, ему совсем не до веселья.

— Я хочу сказать, что каменщики называют себя каменщиками, а на самом деле, как выясняется, никакие они не каменщики. Вернее каменщики, но только в фигуральном смысле этого слова. Вот у меня и возникает вопрос: а ведь может быть, что люди называют себя карусельщиками, но на самом деле никакие они не карусельщики?

— Позвольте, но кто мы в таком случае? – Ростислав округлил глаза и с шумом, показывая негодование, выдохнул.

— Вот мы с вами и подошли к главному. Потому я вас и прошу рассказать мне, кто вы такие. Яков рассказал, и я его отпустил, теперь ваш черед.

Шеф жандармов говорил, слова, которые вылетали из его уст, казались ему какими-то чужими, словно кто-то невидимый нашептывал их на ухо, но в одно и то же время в голове роились мысли, открывались какие-то до сих пор неведомые перспективы. А что, если Человековы не просто какие-то революционеры, народовольцы или еще кто, а что, если они – масоны, а что, если они и есть те самые вольные каменщики? А что, если это не просто какой-то заговор против местной власти, а мировой заговор, против всего миропорядка, ведь это может быть? Смущало, правда, то обстоятельство, что подобные люди объявились в Татаяре, в глуши… Но это при желании можно было легко объяснить, в захолустье легче замышлять всякое, плести разное, и не потому, что этого никто не видит, как раз наоборот – видят. Не верят, что такое может быть. Дьявол, он ведь тоже не с парадной лестницы входит, а через какую-нибудь малозаметную щель – Татаяр.

Злая радость блестела, переливалась в глазах Александра Генриховича. Он вдруг понял, кто именно нашептывал ему эти слова, кто подсказывал – это его гений, тот самый, о котором писали еще древнеримские философы! Невидимый дух, который витает вокруг человека и помогает ему. Больше ведь некому!