Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 58 – Лев Брусилов

Трауэршван задумался о тонкостях и сложносплетениях жизни: кто бы мог подумать, что покойный Свищ любил детскую забаву – карусели. Шефу жандармов такое в голову бы не пришло. Он знал Свища как человека жесткого, волевого, который, если выпадал случай получить какую-то мзду, никогда этого не чурался и не отказывался, то есть был обычным полицейским начальником без тех причуд, которые праведники называют угрызениями совести. И вдруг такое ребячество. Любить карусели – это, конечно же, никакое не преступление, всяк человек что-нибудь да любит, всяк человек чего-нибудь да хочет, даже желает, имеются некоторые страстишки и у самого шефа жандармов. О них мы говорить не будем, но это ведь не отменяет той данности, что они есть. Иной человек свои слабости прячет, старается их не афишировать, говорит о них мало, но с бывшим полицмейстером все по-другому: он, выходит, делился с окружающими, что ему небезразличны карусели…

А вот жандармерия ничего об этом не знает – почему? И ведь досье на старого полицмейстера давным-давно собрано, лежит в укромном месте, там много чего написано, а про карусели – ничего. Значит, из рук вон плохо работает агентура. Конечно, людей катастрофически не хватает, а с толковыми совсем беда. Но это ведь не может и не должно являться оправданием.

Шеф жандармов был не дурак, и, скажем правду, он понимал, что братья Человековы, скорее всего, никакие не революционеры, не бунтовщики и тем более не масоны, но то стечение обстоятельств, в которое волей судьбы они попали, он не мог не назвать счастливым. Для себя, разумеется. Это его звездный час, и он сам, без какого-то усилия, плывет бумажным корабликом прямо ему в руки, и не воспользоваться этим он просто не мог. Отказаться от всего было бы большой, если не огромной, глупостью. Это все равно что идти по дороге, наткнуться на гору золота и пройти мимо.

Александр Генрихович еще какое-то время попытал Ростислава, расспросил о том о сем, но поскольку он для себя уже все решил, то этот допрос был для него уже неинтересен. Скажем жестокую правду, Трауэршвану было наплевать, кто на самом деле убил полицмейстера. Свища – и он в этом убедит всех – убили заговорщики, которыми руководят и направляют братья Человековы. Пусть не собственноручно, пусть это сделали их клевреты, но направляли их руку близнецы.

В его мозгу уже выстраивались всевозможные варианты. «Было бы хорошо, – думал он, – если бы кто-нибудь напал на губернатора. Без последствий для его превосходительства, чтобы Протопопов отделался легким испугом. В окно его кареты кто-то бросил булыжник, а лучше выстрелил бы из револьвера в сторону его дома. У жителей Татаяра тогда сложится стойкое представление о том, что в городе действуют заговорщики. Сначала убили полицмейстера, а теперь метят в его превосходительство».

Правда, он не знал, кому доверить такое щепетильное дело. Зинковскому? Он, конечно же, выполнит любое приказание начальства, но случись что непредвиденное, сможет ли штаб-офицер держать язык за зубами? По силам ли ему такой подвиг, подвиг молчания? Поручить штаб-офицеру, конечно же, можно, однако шеф жандармов очень рискует и, можно сказать, вручает свою судьбу в руки неведомому. Да, об этом нужно хорошо подумать.