Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 74 – Лев Брусилов

Мы забыли об Анисиме Федоровиче, об этом достойном служителе Фемиды. Что же произошло с ним после того, как случились эти неприятные события, после того, как он попал в опалу к самому губернатору? После того, как его профессиональные качества были поставлены под сомнение не только обывателями, эти сомневаются всегда и во всем, но и чиновниками окружного суда?

Казалось бы, после подобных событий что остается человеку? Уныние, на этой почве пьянство, за пьянством, и мы все об этом знаем, следует душевный распад. Подобного ожидали и от Сверчкова, казалось, еще чуть-чуть – и следователь покатится с горки относительного благополучия и твердого положения в судебных кругах вниз, туда, где нет просвета, где небо постоянно затянуто плотными безрадостными тучами, где беспробудное пьянство, унылый путь от трактира к трактиру.

Но Анисим Федорович был не таков, его не сломили эти невзгоды, горькую он не запил, да, собственно, никогда ее не жаловал, а раз так, не стоит и начинать. От расследования смерти полицмейстера его, что удивительно, не отстранили, он, со своей стороны, руки опускать не стал. Казалось даже, что неудача, назовем это так, с золотыми зубами Свища его подхлестнула к еще большему усердию.

Конечно, далось это ему нелегко. Поначалу он даже впал в некое близкое к беснованию состояние. Наотрез отказывался признавать, что найденная голова принадлежит полицмейстеру.

— Этого быть не может! – заявлял он. – Это голова не Свища, это голова какого-то другого человека, похожего – да, но не полицмейстера! Я ведь его хорошо знал, а тут и нос не тот, и брови жидкие, да вообще… Ее специально подбросили, чтобы запутать следствие!

Сверчкову казалось, что он на верном пути и очень близко подобрался к злодеям, так близко, что они почувствовали на своих затылках его дыхание и решили сбить со следа. Столкнуть с торного пути в трясину сомнений! Он ходил к доктору Викентьеву, требовал предъявить ему голову. Когда его пустили в мертвецкую и выставили улику, он долго смотрел на нее, отходил подальше, к самой стене, подходил ближе, зажав нос, приближался почти вплотную. Хмыкал, злился, просил лампу поярче. Посетил он и сыскную, высказал сомнения начальнику. Фон Шпинне с ним не спорил, только выложил на стол несколько бумаг, где черным по белому было записано: провели опознание, в котором приняли участие несколько человек, они подтвердили – данная голова принадлежала полицмейстеру. Пытался Сверчков попасть и на прием к губернатору, чтобы объяснить, что это какая-то ошибка, но губернатор его не принял. Даже стражникам на входе через секретаря передал, чтобы если «этот человек» снова появится, гнали его в шею, что он не желает его ни видеть, ни слышать.

В конце концов следователь успокоился и принял неопровержимое – голова действительно принадлежит полицмейстеру и золотые зубы на месте.

Это был непростой момент в его жизни.

Момент крушения надежд, устоявшихся представлений. Отчаяние уже готовилось к прыжку, еще мгновение – и оно вцепится ему в глотку. Однако его спас все тот же фон Шпинне. Они в очередной раз сидели в кабинете последнего, и начальник сыскной после раздумья сказал:

— А знаете, Анисим Федорович, мне кажется, вы были правы, когда утверждали, что полицмейстера убили из-за зубов…