Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 75 – Лев Брусилов

— Но… – начал было следователь, однако Фома Фомич остановил его.

— Погодите, я еще не закончил свою мысль. Когда вы объявили и начали свой крестовый поход против убийц полицмейстера, это получило некоторую огласку, слухи, что следователь шерстит ломбарды и скупки, дошли и до злодеев, а поскольку они зубы еще не сдали, то решили, чтобы не попасть вам в руки, отказаться от этой идеи и подбросили голову…

— Получается… – следователь потер затылок, – получается, я поторопился с проверкой ломбардов и скупок?

— Ну а кто из нас никогда не ошибался? – проговорил начальник сыскной.

— И что теперь делать? Как искать убийц?

Сверчков это сказал так, что было непонятно, кого он спрашивает: Фому Фомича, себя или кого-то невидимого.

— Как искать убийц? – повторил вслед за следователем фон Шпинне и замолчал, глядя перед собой, потом снова посмотрел на Анисима Федоровича. – Думаю, я могу вам кое-что подсказать…

— Слушаю вас, – беспокойно заерзал на стуле следователь, ведь именно за этим он и пришел в сыскную.

— Вам нужно сейчас все бросить и отыскать того, кто подкинул отрезанную голову…

— Да как его найдешь? – обреченно бросил Сверчков. – Там за день эту пролетку нанимали человек тридцать, если не больше. Извозчик, он только говорит, что всех помнит, а на деле… – следователь вяло махнул рукой. Он, по правде говоря, ждал от фон Шпинне другого, надеялся, что начальник сыскной укажет ему, куда идти и кого брать под стражу, а тут все сначала! Снова опрашивай извозчика, снова вытягивай из него сведения, снова требуй, чтобы он вспомнил – кого где посадил и где высадил. Сверчков опасался другого, он по опыту знал, что когда свидетель не может вспомнить, то, чтобы от него отвязались, придумывает вещи, которых и в помине никогда не было. Эту мысль следователь поведал начальнику сыскной. Тот выслушал, посетовал и согласился со Сверчковым, что дело это неподъемное, но далее сказал:

— Вы, Анисим Федорович, все-таки сделайте так, как я вам говорю, попытайтесь выяснить, кто оставил в пролетке мешок с отрезанной головой.

Следователь, тяжело вздыхая, кивнул, хотел что-то сказать, но Фома Фомич остановил его жестом.

— Я вам дам еще одну подсказку…

— Хотелось бы, очень хотелось бы, – закивал Анисим Федорович. – А то совсем ухватиться не за что, как во сне – за что-то цепляешься, а глядь, в руках ничего и нет…

— Когда извозчик вытащил из-под сиденья мешок с головой, он тогда еще не знал, что внутри, и скинул мешок на землю, стал развязывать, но ничего не вышло…

— Почему? – вопросительно вытянул шею следователь.

— Потому что чуб мешка был завязан кожаным ремешком.

После этих слов у следователя широко распахнулись глаза и приоткрылся рот. Он поднял правую руку и поводил в воздухе указательным пальцем, точно намеревался кого-то им ткнуть, но не решался.

— У полицмейстера ноги тоже были связаны кожаным ремешком и тоже не могли его развязать, пришлось резать, – вспомнил он обстоятельства снятия тела Свища с карусельной лошадки.

— Но это еще не все, – начальник сыскной перешел почти на шепот. – И в случае с телом полицмейстера, и в случае с найденным в пролетке мешком был использован один и тот же узел.

— Вот как! – ахнул следователь и по-бабьи прикрыл рот ладонью.

— Да! – кивнул фон Шпинне.