Книга Тайное книжное общество, страница 103 – Маделин Мартин

А потом он ушел – моя любовь покинула дольний мир, чтобы вознестись в вечность. И воссоединиться там, на Небесах, с нашим сыном.

Я снова осталась одна.

Я поместила фотографию Джорджа в маленький медальон внутри броши, которую подарил мне Элиас. И теперь храню своих любимых у сердца.

Они оба потеряны для меня в этом бренном существовании.

Во время многих наших бесед Элиас умолял меня найти цель в жизни. Нет, он имел в виду не семейное счастье – он знал, что я больше никого не полюблю. Он заклинал меня использовать свое богатство и влияние для того, чтобы сделать этот мир лучше, помогать обездоленным, брошенным и оставленным наедине со своими страданиями, как это нередко случалось со мной.

И этому я придаю большое значение. Возможно, придя хоть чуточку в себя после очередной неизмеримой утраты, я воплощу эту идею в жизнь.

А пока… пока я скорблю. По моей любви, по моему сыну, по всему, что было у меня отнято.

Закрыв дневник леди Даксбери, Элеонора промокнула костяшками указательных пальцев слезинки, выкатившиеся из глаз. Графиня перестала быть для нее загадочной. Она тоже настрадалась, с ней также дурно обращались мужья, и потому она так хорошо понимала других женщин, сталкивавшихся в своей жизни с похожими проблемами.

Экипаж остановился перед городским особняком Элеоноры, и она ощутила набухающий в груди ком страха. Но, расправив плечи, женщина решительно вошла в дом. После всего, что она пережила в этот день, было странно и смешно почувствовать себя напуганной. Господи, она же отразила шляпной булавкой вероятное нападение! Ей следовало наполниться уверенностью в себе.

Но Элеонора отсутствовала дома почти два дня. Так как же она могла догадаться о том, в каком расположении духа пребывал Сесил? Она не слышала, насвистывал ли муж поутру веселую мелодию, предсказывавшую спокойный, благополучный день. И не знала, отругал ли он после завтрака своего бедного камердинера за проступки, которых тот не совершал, что было несомненным признаком его раздраженности. У нее не было подсказок, которые бы помогли понять, как подстроиться под настроение мужа.

— Твой сын голосил, как резаный, пока ты прохлаждалась в Роузвуде, – скучающий протяжный голос Сесила эхом разнесся по вестибюлю, и тело Элеоноры пробрала дрожь.

Недобрый знак!

Повернувшись, она увидела мужа стоящим у входа в свой кабинет, с бокалом в руке, наполненным поблескивавшей янтарной жидкостью.

Судя по его заплетавшемуся языку, этот бокал был уже не первым, невзирая на ранний час. Богатство сделало Сесила королем в своем собственном мире.

— Уильям заболел? – осторожно спросила Элеонора.

— Это я так подумал. А оказалось, что дура-нянька сказала ему, что ты уехала, и он, как зашелся ревом, так и не переставал хныкать, – мужчина поднес бокал к губам и одним махом опустошил его наполовину.

При известии о том, как расстроился сын из-за ее отъезда, сердце Элеоноры кольнула боль.

— Мама! – прокричал тоненький голосок Уильяма; звук донесся из кабинета за тушей Сесила.

— Уильям? – бросилась вперед Элеонора; страх перед гневом мужа уступил место тревоге за сына, оставленного наедине с ним.

Супруг закатил глаза:

— Ну, теперь он будет доволен, раз мама вернулась. До папы или роскошного поместья, которое я построил, чтобы он его однажды унаследовал, ему и дела нет. – Слова, наталкиваясь друг на друга, звучали невнятно при сложении в предложения.