Книга Тайное книжное общество, страница 85 – Маделин Мартин

* * *

Март 1888 г.

Мой сын умер.

Я безутешна. Я сломлена.

Средств, способных утолить боль, истязающую мое существо, нет. Эта боль пожирает меня, заглушает все мои чувства и мысли, не дает мне нормально дышать.

Муж говорит какие-то слова, а я не слышу. Как я могу их услышать, если мои уши заложены и в них звучит лишь неровный стук сердца?

Джорджа положили в сверкающий гроб, который купил для него за большие деньги расщедрившийся Сайлас. Как горько было услышать от мужа про деньги. Эта горечь нивелирует все его попытки раскаяния. Да и он потратил не так много, как утверждает: уж слишком маленький этот гроб. Да и мой мальчик был таким маленьким…

На его похороны пришло мало народу. Из-за ревнивых притязаний Сайласа на мою любовь и привязанность к нему я растеряла даже тех немногочисленных знакомых, что у меня когда-то имелись. Так что оплакали мою неописуемую словами потерю только слуги.

Глубокая могила, вырытая в холодной и черной земле, отняла у меня Джорджа, вырвала из моих рук, не желающих ничего другого, как только ласкать и баюкать его.

Я сижу в его опустевшей комнате, впитываю всю боль в надежде на то, что она лишит меня жизни. И я смогу воссоединиться с сыном.

Смерть неумолима. Она забрала у меня то, что я люблю сильнее всего, а меня обошла стороной, оставив наедине с моими мыслями. Они кружат, кружат, вихрятся в голове – отравленные жаждой отмщения.

Ненависть ровней моей печали; ее лезвие не такое зазубренное. Мой гнев вполне осязаемый и задает мне цель, к которой можно стремиться. А от боли нет спасения, потому что потеря невосполнима.

Будь что будет. Мне терять больше нечего.

Я уже все потеряла.

На следующее утро, спускаясь к завтраку, Роза снова остановилась у картины и внимательно изучила ее при солнечном свете. Но нет! Она не ошиблась. В портрете, без сомнения, что-то поменялось.

Удовлетворенность на лице женщины смягчила все грубое и неотшлифованное, что было в самой Розе, когда они только приехали в Роузвуд.

Быстро оглянувшись по сторонам, она удостоверилась, что поблизости никого нет, и, уступив своему любопытству, аккуратно провела пальцами по лицу женщины. Мазок масляной краски оказался твердым при прикосновении. Картина не была подновлена, иначе краска не успела бы высохнуть за ночь.

И все же… Роза могла бы поклясться жизнью: портрет стал другим. По ее спине пробежала дрожь.

Что бы миссис Пэриш ни сделала накануне вечером, ей удалось пошатнуть скептицизм девушки. Настолько, что она уже была готова объявить себя верующей.

И поверила она по-настоящему или нет, но Роза тепло улыбнулась картине и приложила руку к сердцу, скопировав позу изображенной женщины в желании проявить дух товарищества (пусть и беззвучно).

Чай на завтрак подали с мясным и сырным ассорти и выпечкой. Внимание Розы привлек знакомый (и такой желанный!) аромат жареного. Она вздернула нос и принюхалась. Да! Да, это был…

— Кофе, мэм? – подняла фарфоровый кофейник юная служанка графини.

— Конечно! Благодарю вас. – Роза присела на стул, и служанка налила в ее чашку темную жидкость.

— Ваш муж сказал, что вы предпочитаете кофе, – пояснила леди Даксбери, сидевшая во главе стола. – Моя служанка купила немного перед отъездом сюда.

— Как мило с вашей стороны, – отпила бодрящий глоток Роза; кофе оказался настолько идеально сваренным, что весь его богатый и насыщенный вкус проявился без выраженной, зачастую портившей напиток горечи.