Книга Библиотечный шпион, страница 165 – Маделин Мартин

В процессе переписки Ава убедилась, что Джеймс рассказывал правду о себе и своей семье, а не придумывал легенду, как полагается шпионам. Его брат тоже благополучно пережил войну, и они не уставали радоваться в письмах друг другу, что их родные прошли сквозь все опасности невредимыми.

1944 год сменился 1945-ым, и в апреле вскрылась ужасная правда о концентрационных лагерях. Глядя на шокирующие изображения мужчин, женщин и детей, похожих на скелеты, смотревших с главных страниц всех газет, Ава поняла – беженцы в Лиссабоне понимали, что им грозит именно это, и именно поэтому жили в постоянном страхе. И какие бы ужасные картины угнетения евреев ни рисовали себе люди, реальность оказалась намного, намного хуже. И Ава испытала жестокий удар, когда вспомнила, как беженцы шепотом рассказывали друг другу о своих семьях и надеялись снова встретиться с ними, и поняла, сколько ожиданий будет разбито вдребезги после подобных новостей. И она кипела от гнева на тех, кто отмахивался от правды так долго, относя ее в раздел военных сплетен.

Вскоре после этого Гитлер положил в рот капсулу с цианидом и приставил пистолет к виску. Многие считали, что он поступил как трус. А Ава посчитала некоторым восстановлением справедливости тот факт, что Гитлер умер, корчась от ужаса, как и многие из его жертв.

И когда второго сентября 1945 года война, наконец, закончилась формальной сдачей Японии, Вашингтон выкинул карточки и отпраздновал от души. Ава не стала присоединяться в кипящим энтузиазмом толпам – победе предшествовали многие потери, а сколько было принесено в жертву, и вовсе подсчету не поддавалось.

Поэтому Ава устроила день памяти и почтила тех, кого она знала лично или только по прочитанным рассказам. От многих остались только эти письма и дневники, наспех заполненные, покрытые пятнами из-за того, что их постоянно прятали в укромных местах.

Еще несколько месяцев спустя Ава стояла на платформе «Юнион-Стейшн» в толпе других женщин, одетых в самые лучшие из сохранившихся платьев, выскребших остатки из тюбиков с губной помадой и украсивших подновленные завивки цветами и лентами.

Их отцы, братья и мужья возвращались домой.

Как только двери поезда открылись, толпа ринулась вперед, подхватив Аву. И тогда среди одетых в форму мужчин с чисто выбритыми, оживленными лицами впервые за пять прошедших лет Ава увидела брата. Он встретился с ней глазами и ответил своей привычной широкой, непринужденной улыбкой.

На глазах Авы вскипели слезы, но она даже не стала тратить время, чтобы их вытереть, а побежала вперед и кинулась в объятия Дэниела. Он непривычно пах – деревом, пережженным крахмалом и где-то на фоне этого – машинным маслом.

— Сестричка моя! – Он отстранился и взглянул на Аву с такой гордостью, что у нее защемило сердце. Годы войны прибавили ему возраста, углубив морщины вокруг глаз и на лбу, но в глазах сверкал прежний жизнерадостный огонек, а в улыбке не было надломленности, свойственной некоторым вернувшимся с фронта.

Он снова оказался дома, целый и невредимый.

Как бывает у близких людей, они потеряли счет времени, погрузившись в оживленную беседу и совместные воспоминания. Вечер застал их в квартире Авы за столиком с разложенным на нем «Эрудитом». Ава передвигала буквы Д, К, Х и С, пока ее не осенило, и в одно мгновение она выстроила на доске свое слово.