Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 29 – Александра Лусникова

Не знаю, что сработало лучше, мое нытье или перспектива увидеть гравюры, но что-то сработало.

— Если ты так хочешь, то поедем, принцесса, – улыбнулся Франсуа, – конечно, если тебе хочется, я поеду с радостью.

Я улыбнулась мужу и снова поцеловала его. На этот раз гораздо нежнее.

«Оказывается, все так просто. Немного нытья и нежности, и Франсуа согласен на все. Может, это не у него проблемы, а у меня, может, просто я – неправильная женщина – все воспринимаю в штыки, обижаюсь, подозреваю, не понимаю…, – засыпая, я размышляла о наших с Франсуа отношениях, – может, и правда, вся проблема во мне? И не издевался Франсуа надо мной, просто говорил, что думал, а слышал меня только тогда, когда я говорила на ему понятном языке».

Так или иначе, обещание поехать было у меня в кармане и остаток недели я провела в ожидании субботы. На работе я то и дело напоминала Наташе о предстоящей поездке. «Ты помнишь, что у нас планы на субботу» или «А что ты наденешь в театр?» Наташа отвечала мне, но бесконечные разговоры о Полунине явно ее нервировали. И в конце концов я поняла, что перегибаю. Мне самой-то было понятно, отчего так волнительны мне мысли о предстоящем спектакле – ни разу за год жизни в Бельгии мы с Франсуа не посетили ни одного театра, да и вообще все наши развлечения сводились к ужинам у Стафана. У Наташи же все вечера были расписаны: два раза в неделю она ходила на спорт, с Кристофом они не пропускали ни одной киноновинки, плюс, ужины с подружками и родителями жениха, походы к парикмахеру и косметологу, занятия верховой ездой, игра в теннис и курсы флористов. Всего этого я была лишена, оттого и ждала так неистово субботней поездки, проводя однообразные вечера у себя в деревне. Нет, я тоже ходила на языковые курсы, но, к счастью, лишь раз в неделю. И да, по пятницам, я открывала галерею на Гранд Пляс, ту, что принадлежала одному именитому скульптору из Москвы, и сидела там. Кстати, для разнообразия, было довольно неплохо. Я ехала в галерею к двенадцати. Выходила из метро и шла по самому центру города, заглядывая в витрины магазинов, иногда позволяла себе выпить капучинно в старбаксе. В самой галерее было тихо, пахло красками и сыростью – запахи эти были мне знакомы – так пахло у Олега в мастерской, и от того мне нравилось проводить в здесь время. Правда, никто никогда не заходил ко мне. Очень редко, может, раз пять за весь год, что я работала в галерее, дверь открывалась и какой-нибудь случайный турист просовывал в нее свой нос. Обычно он удивленно смотрел на меня, потому что стол, за которым я сидела, стоял прямо по центру, у самого входа, интересовался, что это за помещение. Действительно, сразу и не понять: света внутри было мало, скульптуры мастера стояли по стенам, не освещенные дополнительно, так что разглядеть их с порога было невозможно, да и вывески, говорящей, что это галерея, снаружи тоже не было. Конечно, таких случайных посетителей я могла бы приглашать, могла бы рассказывать о работах, могла бы кофе поить в конце концов, как это обычно делают в галереях, когда цель – продавать работы. Только вот мне сразу дали понять, что ничего никто продавать не собирается, так что я просто должна раз в неделю присутствовать в галерее, на случай, если придет проверка. Видно, что-то скульптор намудрил с этим помещением, поэтому и должен был проводить ее как галерею, поэтому и свез в нее ненужный хлам в виде своих скульптур. В общем, когда кто-то заглядывал ко мне, я просто здоровалась и улыбалась, но ничего никому не рассказывала. Раз им не нужно ничего развивать, продвигать, раз все это – блеф, так зачем же я буду тратить себя на ненужные разговоры. В галерее московского скульптора по пятницам я читала книжки, писала рассказы, болтала по скайпу с подружками из России. Отдыхала от Франсуа и деревни. Снаружи доносились звуки площади, самой красивой площади Европы. И зимой и летом здесь было полно туристов, пахло горячими шоколадными гофрами.