Книга Два евро на сдачу, страница 86 – Марина Кокта

— Мне очень жаль, Кларисса. – Жози положила свою немного шершавую ладонь ей на руку. – Я думаю, у твоей мамы были веские причины не приехать на похороны своей матери. Наверняка она знала, что ты обо всем позаботишься, если ты даже рассылала письма. Причем не электронные. Здесь же обо всем хлопотать было некому.

— Она мне ничего не сказала. – Кларисса вдруг нахмурилась и сжала челюсти так, что губ не стало видно.

— Ты точно уверена, что она не пыталась? – вкрадчиво спросила Жози.

Нижняя челюсть Клариссы немного расслабилась, и она приоткрыла рот, припоминая прошлые события.

— Она могла звонить, наверное. Я не брала трубку в квартире бабушки, даже когда жила там. Она знала, что я уехала туда. Бабуля сказала, хотя я просила не говорить. Она злилась на бабушку за то, что та не отправила меня назад домой. Только бабуля знала меня гораздо лучше. Она прекрасно понимала, что если отправит меня, я уеду, но домой я не вернусь. И, вполне вероятно, перестану выходить на связь даже с ней. Скорее всего, я бы расценила такой поступок как предательство. В общем, я думала, мама так рассердилась на бабулю, что даже не приехала на похороны.

— Ну… мне кажется, люди преувеличивают ценность присутствия на похоронах. Вот мне будет все равно, кто придет на панихиду по мне. Важно, кто приходит ко мне, пока я жива.

Кларисса постучала пальцами по кружке.

— Я думаю, вы правы… Бабуле тоже было все равно. Она просто хотела сделать все по правилам, как положено, по-людски. Такое уж, наверное, ее поколение. Но, по большому счету, ей было без разницы.

— Да, похороны устраивают живые для живых. Кажется, что, отправив человека в последний путь со всеми почестями, можно загладить вину. А сказав витиеватую речь обо всех достоинствах умершего, попрощаться и компенсировать годы молчания, когда не было времени поговорить. Мертвым уже все равно. Они не могут сказать, что это всего лишь фарс, который мы, живые, устраиваем, чтобы облегчить свою собственную душу.

Кларисса вздохнула.

— Только вот легче все равно не становится…

— Мы вообще здесь все ненадолго – ну что такое одна жизнь? Пролетит, и не заметишь, как возможно успеть наговориться, насмеяться, наобниматься? Поэтому так грустно, что вы с мамой потеряли связь уже восемь лет назад.

Кларисса хмыкнула:

— Я до этого шестнадцать лет была примерной дочерью, а ее все что-то не устраивало.

— Почему ты решила, что ей что-то не нравилось в тебе?

— Ты так не решаешь, ты так чувствуешь. Особенно когда ты ребенок. Ты мгновенно считываешь неодобрение в глазах взрослого. Важного для тебя взрослого. – Кларисса подняла руки вверх в жесте «я тут ни при чем». – Это не мои слова, так говорят психологи. А я лишь помню постоянное ощущение того, что я какая-то не такая, что мне стоит стараться больше и быть лучше… А я не могла. Видит Бог, я была бы, если бы мне это было под силу. В детстве из кожи вон вылезешь, лишь бы получить похвалу и одобрение. – Кларисса поморщилась. – Только чаще всего получаешь критику и подзатыльники. Я больше не готова танцевать на задних лапках, чтобы заслужить вкусняшку. А такая, какая я есть, я ей не нравлюсь.

— Она говорила тебе об этом?

— Да не обязательно говорить! Но когда твоего ребенка, например, обвиняют в воровстве, по-моему, нужно его защитить и поддержать, а не добивать собственными руками.