Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 27 – Анна Фурман

— А тот номер свободен?

— Комната триста двенадцать пустует с тех пор, господин. Но мы не можем поселить вас там и потревожить дух. Ведь всякий, кто встретит его в ночи, рискует лишиться рассудка, а то и самой жизни!

Даниэль поморщился, будто съел слишком холодное мороженое. Портье, решив, что он наконец поверил в историю призрака и в должной мере испугался, закивал:

— Вот видите, господин! Я никогда не вру, – он приосанился, выпятив грудь, и снова заговорил бодрым деловым тоном: – Ваш номер – триста пять, на третьем этаже. Удобства в конце коридора. Помочь вам отнести багаж?

— Нет, спасибо, мы справимся, – Даниэль вручил портье пяток серебряных львов, развернулся и зашагал прямиком к лестнице, сжимая ручку чемодана Сольвейг так сильно, что побелели пальцы. Она поспешила следом.

Номер, вопреки опасениям, оказался довольно скромным – как раз по средствам странствующему коммивояжеру и мороженщице. Он приютился под самой крышей, отчего потолок был немного скошен, и располагал добротной постелью, аккуратной маленькой тумбочкой с кувшином воды на ней, платяным шкафом и туалетным столиком. Из единственного окна открывался прекрасный вид на задний двор: там журчал величественный фонтан, окруженный статуями нагих дев.

Даниэль забросил свой рюкзак в шкаф и опустился на край кровати, накрыв голову. Сольвейг села рядом.

— Вы в порядке?

Он ответил после недолгого молчания:

— Да. Просто… Я не питаю нежных чувств к немецким офицерам. Даже если они всего лишь призраки.

— Даже если призраков не существует?

— Призраки прошлого преследуют всех, фру.

— Вы расскажете мне о них? – робко поинтересовалась Сольвейг.

Даниэль вздохнул:

— Возможно, однажды. Сегодня я слишком устал.

В платяном шкафу нашлись лишние одеяло и подушка. Даниэль бросил их на пол, устроив себе место для сна.

— Скажите, – внезапно спросил он, – как работает ваше бессмертие? Вы ведь не можете умереть от голода или изнеможения?

Сольвейг замерла, поглаживая белое махровое полотенце. Ее захлестнули воспоминания.

— Мне приходилось голодать, – наконец ответила она. – И да, вы правы, я не умру от голода, но он может превратиться в мучительную пытку.

— Простите, что потревожил ваших призраков.

Сольвейг улыбнулась.

— Знаете, здесь хватит места нам обоим, – она кивком указала на кровать. Даниэль от удивления открыл рот. – Я все еще не сомневаюсь в чистоте ваших намерений. Спать на полу – не лучший способ восстановить силы.

— Кажется, мне пора начинать сомневаться в ваших, – рассмеялся Даниэль. – Я не хочу стеснять и смущать вас.

— Мне четыреста лет. Меня трудно смутить, – Сольвейг, не раздеваясь, легла с краю. Поколебавшись, Даниэль последовал ее примеру. Оба молча уставились в потолок.

Комната погрузилась во мрак. На стенах, в отсветах фонарей, плясали причудливые тени – ветер играл с листвой деревьев, мимо проносились автомобили. Сольвейг слушала Русе: чей-то оклик, хлопающие крылья, песня сверчка, журчание фонтана. Она повернулась на бок, разглядывая профиль Даниэля. Он сделал то же. Его лицо было так близко, что Сольвейг могла пересчитать все веснушки.

— Есть лишь один способ прогнать призраков прошлого, – сказала она. – Нужно посмотреть им в глаза.

Даниэль проснулся глубокой ночью от жалобных завываний. Старая армейская привычка спать так, что не разбудит и пушечный выстрел, отмерла за ненадобностью в мирное время. На смену ей явилась новая – вскакивать от всякого шороха, опережая опасность. Поначалу Даниэль решил, что воет ветер, но, прислушавшись, понял – это голос человека. Он стенал и причитал без слов так горестно, что сердце невольно сжалось. Сольвейг уютно посапывала рядом, будто урчала кошка. Даниэль потянулся и невесомо коснулся ее золотых кудрей – они пахли медом и луговыми травами. Прядка рассыпалась между пальцами, как водопад из чистого шелка. Сольвейг наморщила лоб и всхлипнула, не просыпаясь, Даниэль поспешил отдернуть руку. Темнота клубилась вокруг – казалось, ее можно ощутить кожей.