Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 96 – Анна Фурман

Сольвейг закрыла глаза, будто перед ее внутренним взором крутились катушки с пленкой и мерцал экран. Дракула, чья охота так и не увенчалась успехом, подобрался ближе и уселся, внимательно уставившись на Сольвейг в ожидании. Казалось, даже соловьи и сверчки замолкли, чтобы она могла говорить.

— В деревушке, где я родилась, жили одни рыбаки. Рыбаками были мой дед, мой отец и мой брат. Дети рождались насквозь пропитанные солью. Никто не был одержим морем, никто не любил его, как любят жену, но море было во всех наших песнях. Его боялись и уважали. Море защищало нас и давало пищу, хоть и не всегда было ласковым. Нет друга надежнее моря, но нет и врага коварнее. Так говорил мой отец.

Конечно, мы привыкли к тому, что наших мужчин порой забирало море. И пусть оно возвращало не всех, но таков был ход самой жизни. Иногда, чтобы жили другие, кто-то должен был остаться с морем. Мы хоронили погибших рыбаков всей деревней, горевали вместе, а после делили улов с их вдовами.

Помню, когда мы с братом были совсем детьми, мать пела нам песню, колыбельную. Всякий раз, когда отец оставлял нас и уходил в море, она принималась петь. Это была древняя песня ее предков, песня ее народа. Мать взывала к духам, в которых верили ее мать и мать ее матери, чтобы они хранили отца, чтобы море вернуло его невредимым.

Она была саамкой. Ведьмой, повитухой. Однажды она спасла отца. Подобрала его, выброшенного из лодки, выходила, а он полюбил ее и не смог отпустить. Мать говорила, что с того дня он принадлежал ей, ведь море не приняло его и больше не властно над ним, – Сольвейг протяжно вздохнула, по-прежнему не открывая глаз, и продолжила: – Когда отец привез ее в родную деревню, местные поначалу не одобрили его выбор. Саамы всегда были сами по себе. Но когда моя мать помогла сначала одной, а затем другой женщине разрешиться от бремени, ее стали уважать. Уважать и бояться, прямо как море. Никто не называл ее ведьмой, даже за глаза, но все знали, что она другая.

Она и правда была как море. Отец знал это и старался не призывать на свою голову ее гнев. Они любили друг друга и любили своих детей. Родители редко ссорились или не соглашались в чем-то, кроме одного…

Сольвейг прервалась, подняла дрожащие веки и взглянула на Даниэля. В свете звезд ее лицо казалось белее обычного и словно мерцало. В этот миг он ясно осознал, насколько в самом деле Сольвейг далека от него, хоть их руки по-прежнему соприкасались. Она принадлежала другому миру, другой эпохе. Даже если сама она в сущности не была ведьмой, здесь и сейчас под ее тонкой холодной кожей струилась сила, древняя магия диких северных племен.

— В нашей деревне и близлежащих селах ходила легенда, – наконец она снова заговорила. – Будто раз в году к нашим берегам подходит чудо-рыба. Плод любви кита и дельфина из далеких южных широт. Говорили, ее плавник блестит, как сотня лун, зубы остры, как кинжалы, а когда она, подобно киту, пускает вверх фонтан воды, он бьет в самое небо, и потому оно так похоже на океан.

А еще говорили, тот, кто поймает ее, покорит море раз и навсегда. Мой отец был одержим этой рыбой. Это была его мания, страсть и безумная мечта… Он плел самую прочную и самую большую сеть, чтобы поймать рыбу. Ждал, когда она снова покажется близ деревни. Мать же считала, что это все пустое. Она говорила, что рыба – это древнее божество, и тот, кто объявит на нее охоту, обречет себя и всю свою семью на погибель. Но отец не слушал…