Книга Жареные "тренчики", страница 24 – Аля Драгам

Пашка несется по трассе на предельной скорости, торопясь доставить нас в отцовскую клинику. Договариваться буду по факту. Если не возьмет так, оформлю, как обычную пациентку. Главное, чтобы оказали помощь, а самые крутые спецы, в которых я уверен, работают у него.

— Мне страшно, — Каро стучит зубами, обернувшись на нас. — Почему она молчит?

— Шок. Или что-то вкололи.

Мы пока не знаем, что именно произошло с ней. При беглом осмотре обнаружил следы от инъекций и синяки на запястьях.

— Вк… вкололи?

Карина снова ревёт и Павлу приходится осадить подругу. Нам всем… страшно.

Мою душу разрывает в клочья от одной только мысли, что…

— Я боюсь…

В первый миг я думаю, что ослышался. Но Есения поднимает голову и тихо-тихо, едва шевеля губами, повторяет.

— Не бойся, моя девочка… не бойся… я рядом. Всегда рядом. Никому тебя не отдам. Никому, слышишь?

Не соображаю, что говорю. Произношу первое, что приходит в голову. Очерчиваю скулы и подбородок подушечками пальцев. Наклоняюсь и хаотично покрываю поцелуями любимое лицо.

Люблю. Люблю до крайнего вдоха и последней капли крови. Люблю так, что если преобразовать чувства в энергию, Солнечная система не выдержит такого всплеска.

— Люблю. Люблю тебя. Люблю, слышишь? Люблю.

Прижимаю к себе, глажу, целую и ощущаю, как Ясенька постепенно расслабляется, как напряжение спадает, а сама она начинает тихо плакать.

Пусть плачет. Слёзы помогут очиститься, помогут выгнать пережитый ужас.

Прижимаюсь к солёным губам и замираю. Хочу забрать себе её боль. Не встретив сопротивления, нежно веду поцелуй, делясь своими силами. Наше дыхание — одно на двоих. Наши судорожные касания — одни на двоих.

И наша жизнь теперь тоже… одна на двоих…

Я уже отчаялась, что кто-то поможет. Перестала ждать. День сменила ночь, а ночь новый день.

Григорий, удостоверившись, что я засыпаю, отпустил врача и устроился рядом, подложив под спину подушку.

Я пыталась отодвинуться, но сил на это не осталось. Смирившись с неизбежным, молилась, чтобы произошло чудо.

Не знаю, что мне вкололи, но боль прошла почти сразу. Вместо неё пришли жуткая слабость и усталость. Настолько жуткие, что я перестала реагировать на всё. Слышала суету, слышала громкие разговоры, но продолжала смотреть в одну точку, иногда закрывая или открывая глаза. Наверное, я засыпала, потому что освещение в комнате менялось. Менялся и Григорий. Он уходил и возвращался злой и раздраженный. Орал ужасные вещи и выкрикивал обещания, от которых комок боли в животе возвращался снова. Но я дала себе слово не шевелиться и только глотала слёзы, которых становилось меньше и меньше.

Ничего не хотелось, а он заставлял насильно пить. Поднимал голову и вливал воду. Может, там было подмешено какое-то вещество? В современных книжках часто пишут про препараты, способные подавить волю. Может, он и мою волю… подавлял?

А потом мой сон ожил. Очередные крики, ругань, топот ног. Я только крепче сжала ослабевшими пальцами одеяло. Вдохнула, чтобы закрыть глаза и отгородиться от внешнего мира, как моё тело взмыло в воздух. Первый порыв был закричать, но запах… Я узнала бы его из тысячи…

Мой сон наяву. Нашёл. Пришёл…

Только в его руках я поняла, что значит быть в безопасности. Сейчас, прижимаясь к крепкому телу спасителя, я прогоняю в себе прошедшие дни и выдыхаю. Всё закончилось.