Книга 50 оттенков рассвета, страница 38 – Аля Драгам

Моргаю часто—часто. Видение не пропадает. Передо мной по-прежнему находится Юлия. Та самая надсмотрщица, которая шагу не дает ступить.

Впрочем, чему удивляться? Она все это время находилась за моей спиной. Вот только… только откуда это испуганное лицо и бледная кожа?

— Отпускаю. Готова? Не побежишь завершать начатое?

— Не побегу, — сквозь зубы. Я не собираюсь устраивать показательные выступления. Решиться один раз было непросто, а решиться второй… когда уже видел эту манящую бездну…

Хотя да, о чём я вообще? То, что меня ждет, страшнее. Куда страшнее.

— Идем в тепло. Ты дрожишь.

Механически совершаю действия. Передвигаю ноги. Мне все еще потряхивает от пережитого. А еще от ужаса: что будет, когда эта сволочь доложит о моем неудавшемся побеге?

— Никак. Кто такая Ника? — Вспоминаю, что это имя шептала церберша.

— Нам надо поговорить, Лина. Придется поговорить, — уточняет с нажимом.

Снова захват на локте. Отскакиваю. От подобных захватов Хаузова у меня потом синяки неделями сходят.

— Сейчас сделаешь так, как я тебе скажу. Идем к Тиграну. Он уже искал тебя. Потом скажешь, что разболелась голова. Я отведу тебя в дамскую комнату. Там никто не помешает. Всё поняла? Улыбаешься и ведешь себя, как обычно.

— Зачем?

— Затем, чтоонне должен знать. Или рассказать ему?

— Я поняла. Иду, улыбаюсь, отпрашиваюсь в туалет.

— Умница. И улыбайся, Лина. Постарайся. Поверь, тебе это сейчас нужно.

Ооо, в искусстве лицемерия за эти дни я так поднаторела, что сама себя порой не узнаю. Улыбаться, когда внутри все внутренности скручивает от страха? Да на раз—два. И неважно, что потом откат наступает такой силы, будто ломает под колесами танка. Потому что сначала я делаю, а потом приходит осознание и понимание.

Натягиваю самую широкую улыбку из своего арсенала и шагаю к массивной фигуре жениха. Он как раз благосклонно позволяет поздравлять себя с предстоящим торжеством.

— А вот и моя невеста. Е-е-ева, познакомься.

Имён я ожидаемо не запоминаю, мечтая затолкать ему в глотку это издевательское «Е-е-ева». Он же специально так называет, растягивая буквы.

Терплю общество урода ровно шесть минут. В зале висят красивые часы и я пристально их рассматриваю. Юлия в двух шагах от нас на своём посту.

— Прошу меня извинить. Душно и разболелась голова. Я отойду, дорогой? — Если бы словами можно было убивать, на полу у ног бы дымилось тело Каримовича. Жаль, не дожил этот Карим до нашей встречи. Моим последним вопросом было, каково ему живется, зная, что родил подобную мразь. Не исключено, что и сам он таким же был.

— Юля, проводи мою невесту. — Короткий приказ не поворачивая головы.

Режим робота включён на полную: шаг, ещё один, ещё… Открыть дверь, войти. Закрыть.

Мы дожидаемся, пока помещение покинет женщина в платье с меховым воротником. Смотрю на неё, и пробивает нервный смех. Как Эллочка—Людоедка. Интересно, запас слов у неё такой же?

— О чём…

— Не перебивай. У нас не так много времени. — Юлия подходит к двери и запирает её на замок. Затем проверяет кабинки. — Ника, про которую ты спрашивала, моя сестра. Сводная. Не родная, но не менее любимая. С детства росли рядом, всегда друг за друга горой.

— Я не понимаю…

— Когда от Хаузова сбежала жена, и он слетел с катушек, Вероника попалась ему на глаза. Юная, красивая, доверчивая. Он красиво ухаживал, она сдалась. Через пять дней её нашли на трассе.