Онлайн книга «Конфетка для мажора»
|
Мы с Шумковой носимся как ненормальные, стараясь сделать всё то, что надо было сделать «вчера». Она перепроверяет сумку, с которой сразу после зачета едет на вокзал. Я собираю дорожный чемоданчик и пакую подарки. Мой поезд сразу после выступления и я заранее хочу оставить вещи в подсобке на работе, чтобы не нервничать. Ларка затихает и присаживается на кровать, перебирая в руках розовый шарфик. Много раз порывалась она его выбросить, но не смогла. Этот шарф ей подарил Витя, когда неожиданно приехал на похороны бабушки. Вроде и недавно, а как будто целая жизнь пролетела. — Ларис? — Всё нормально. Решила отвезти бабе Рае, она любит. Молча соглашаюсь, что так правда будет лучше. — Ну а ты? Ромео так и не предложил поехать с тобой? — Нет. У него здесь дела, а мне очень надо. Сама не могу объяснить, но нервничаю. Племяшка перестала звонить, а если я набираю, то два слова скажет и отбивается. Хочу сама убедиться, что не накручиваю, понимаешь? * * * — Понимаете? Юлия? Сычёв повторяет вопрос, а я смотрю сквозь пространство и никак не могу облечь слова в мысль. Понимаю, что он что—то произносит, а перед глазами, как на репите, калейдоскопом мелькающие кадры. И зачем я только открыла входящее сообщение и посмотрела⁈ Зачем⁈ … Шумная компания, лиц которой не видно. Грохочет музыка, разбавляемая пьяными выкриками и непристойными словечками. Среди всех чужих голосов отчётливо слышу тот, который стал таким дорогим и родным. Таким нужным… Рома пьяно смеется и выдает тираду, которую хочется запикать. Его хохот подхватывают другие парни. Мелькают макушки, руки, ноги. Видно, что запись ведется сбоку и нетвердой рукой. Камера постоянно прыгает. А потом… — Убогую? Легко? Ты видел её ваще? — Кто это говорит, я не понимаю. — Амур, с нами? Визги, смех, но ответ Ромы я слышу чётко: — Я первый. — До первого января, Амур. Если проиграешь, удваиваем ставку. Я второй. Ролик обрывается, а я смаргиваю слёзы, которых даже не чувствую… — Сахарова, готовы? В голове пусто. На листочке, который выдавали для подготовки, только разрозненные закорючки. Я никак не могу сформулировать предложения, потому что в голове только одна фраза: «До первого января, Амур. Если проиграешь, удваиваем ставку. Я второй». Почему так… больно? — Юля, тебе плохо? Альберт Игоревич перескакивает на «ты» и буквально подхватывает, чтобы я не упала. В аудитории тишина. Не заметила, что все ушли, и мы остались вдвоем. Не чувствую ни страха, ни дискомфорта. Ни-че-го… — Я… мне да, нехорошо, — даже не вру. — Сможешь хоть на что-то ответить? Я знаю, почему он спрашивает: если я не сдам, то пойду на пересдачу, а это будет означать лишение стипендии. Зажмуриваюсь и киваю. Абстрагируюсь от всего и выдаю тот обязательный минимум, который удовлетворяет Сычёва и освобождает меня от незачета. Прощаюсь с преподавателем, находясь всё в той же прострации, перестав реагировать на вопросы. Кажется, он даже предлагает меня подвезти, но я только качаю головой и спешно покидаю аудиторию. Автоматически переставляю ноги, каким-то чудом не забыв чемоданчик. Смартфон в кармане джинсов вибрирует, но я отключаю его, не глянув на экран. Есть ли смысл смотреть? Кто бы ни звонил, я никого не хочу слышать. Всё также, повинуясь слову «надо» отрабатываю номер. Если Виталий и замечает моё состояние, он ничего не говорит. Лишь подходит в финале, когда я на лентах спускаюсь вниз и советует как следует поспать. Да, поспать мне очень надо. Под глазами образовались круги, которые замажут и за маской не будет видно, конечно, но… Руки дрожат и концентрация внимания на нуле, а я не могу потерять работу. |