Книга Скажи, что простишь, страница 46 – Маргарита Дюжева

— Так вкусно, что аж светишься? Какой-то супер-пирожочек урвала?

Ага. Кулебяку. С хреном.

— Отстань!

— Неа. Мне скучно, а тут ты такая румяненькая. Грех не докопаться.

Румяненькая? Мне кажется, она сознательно приуменьшает размер катастрофы. Даже оглядываюсь на зеркало – так и есть. Алая, как помидор.

Партизан из меня никудышный.

— Ты бессовестно пользуешься своим положением. Знаешь, что беременных душить нельзя.

— Никак нельзя. Их можно только холить, лелеять и кормить вкусняшками. Так что колись, кто тебя так развеселил.

Я беру стул и усаживаюсь напротив нее. Судя по любопытному взгляду, она не отстанет, пока всю душу из меня не высосет, поэтому подленько перевожу разговор на ее собственные проблемы:

— Лучше расскажи. Как ты в больницу умудрилась загреметь. Нормально ведь все было.

Она моментально меняется в лице, отворачивает и горько машет рукой.

— Смолин?

Кивает.

М-да. И снова я оказалась права. Все беды от мужиков.

После общения со Светой у меня портится настроение. Жалко ее до слез. Она хорошая, а мужик достался… Не мужик, а ходячий генератор проблем, пожиратель душ, а вообще абъюзер с большой буквы М.

А ведь она так любила его. Я помню тот день, когда она пришла с горящими глазами и сказала, что встретила того самого. Мы еще тогда посмеялись, что теперь у нее есть ради кого сердце из груди доставать. Кто же знал, что этот гад так и поступит? Достанет, поиграется и растопчет.

У них дикая история, хотя… Ничего дикого. Обычная история для семей, в который замешаны деньги. И Света на своей шкурке убедилась, что быть единственной наследницей папиного состояния не так уж и весело. Это не делает тебя счастливой, это делает тебя товаром, который хотят продать подороже. И твои чувства никого не интересуют.

Так с ней и случилось. Подруге потребовалось два года, чтобы вырваться из этой западни. Отбросить в сторону иллюзии, набраться смелости и разорвать порочный круг. Только до конца свободной ей уже не стать — малыш, который так весело барахтается у нее в животе, навсегда связал их со Смолиным.

Мысли о незавидной судьбе подруги отвлекают меня от мыслей о своих собственных проблемах.

У меня разве лучше? Поженились, продержались все два месяца, а потом все просрали. Ну не молодцы ли?

Стыдно. Из-за того, что, поддавшись эмоциям оба забыли о главном. О том, что у человека есть рот! И этим ртом можно говорить. Если бы мы просто нормально поговорили тогда, то всего этого бы не было. Но увы. Егора развели на ревность, и он наломал дров, а я добила остатки.

Тот, кто это провернул с нами – сволочь хитрожопая. Но и мы не лучше. Такую любовь в унитаз спустили. Или не спустили? И есть шанс начать все заново?

За нашими плечами измены, которые не измены, развод. Какие-то девицы у Егора, и до зубовного скрежета правильный Мирон у меня. Так себе багаж, если честно. Но что, если попытаться отставить все это барахло за порогом и сделать первый шаг навстречу друг другу?

Как оказалось, такими думами заморачиваюсь только я. У Малова все просто.

Вечером он притащился ко мне с большой спортивной сумкой.

— Это что?

— Это я переезжаю.

— Ээээ…ммм…пффф…

Мое красноречие сделало ручкой и ушло в туман. Я только глаза таращила, пока он выкладывал стопку футболок, джинсы. Носки. Семь штук, восьмой куда-то ожидаемо запропастился. Труселя. И зубную щетку.