Книга Скажи, что любишь, страница 100 – Маргарита Дюжева

— Я понял.

— И это… — смущаюсь, — замуж можешь не звать. Не пойду, пока не буду уверена, что у нас есть будущее. И все недовольные могут идти лесом… Я имею в виду своего отца прочих родственников.

— Согласен. Все лесом, — Смолин предельно серьезно кивает, но голубые глаза улыбаются.

Он меня смущает.

— Возможно, ждать придется очень долго.

— Я самый терпеливый сукин сын на свете. Ты же знаешь.

Я знаю только одно. Я – безумная, раз снова ввязываюсь в эту авантюру, но именно сейчас чувствую себя более живой, чем за несколько прошедших лет. И да, я верю голубоглазому демону, но ни за что в этом не признаюсь, пока он докажет серьезность своих намерений.

Я не собираюсь в нем растворяться, не собираюсь снова класть свою душу на алтарь этих отношений. Теперь все в его руках. Пусть хоть наизнанку вывернется, кто я такая, чтобы мешать ему в борьбе за наше счастье?

Слова заканчиваются. Мы просто смотрим друг на друга и молчим. Между нами много боли и ошибок, но есть и надежда, которая с каждой секундой становится все крепче.

Я не могу разорвать зрительный контакт и не хочу. Не дышу, когда Кир касается моей щеки и ведет кончиками пальцев по коже. Снова привыкаю к его прикосновениям. Теперь они другие. В них есть то, чего раньше не хватало. Чувства. И притяжение.

Именно оно медленно, но верно подталкивает нас друг к другу.

Я испытываю потребность поцеловать его. Заново узнать, каковы его губы на вкус. Безрассудно? Да. Страшно? Очень. Хочу ли это прекратить? Нет.

Но в самый ответственный момент, когда между нами остаются считанные сантиметры, из комнаты раздается требовательный плач.

Кирилл криво усмехается и отпускает меня:

— Вперед. Принцесса ждет нас.

Я иду к дочери и меня поматывает. Я будто хмельная.

И, кажется, непростительно счастливая.

Полтора года спустя

Гости снуют по залу, а мне так жарко, что рвусь на свежий воздух.

На улице лето, и уже неделю стоит прекрасная погода. Не жарко, и без дождей. Хочется сбежать куда-нибудь на природу, в загородный дом, и неспешно качаться на гамаке, попивая апельсиновый сок из высокого бокала.

— Сама значит сбежала, а меня на растерзание толпе оставила? — раздается ворчание позади меня и на талию ложатся чужие руки.

Хотя какие они чужие? Свои, родные. Те, к которым я привыкла, и которые защищают от невзгод.

— Что-то я притомилась, — честно признаюсь и приваливаюсь к широкому плечу, — слишком неугомонный ведущий. У меня уже голова кругом. А гостям нравится…

— Предлагаю по-тихому сбежать. Уверен, никто даже не заметит нашего отсутствия.

— Заметят. Молодожены как никак.

Да. Я снова в белом платье. Снова гости и кольцо на безымянном пальце. Через час-другой снова придется метиться веником в толпу. И снова Смолин рядом.

История повторяется, с одной лишь разницей. В этот раз ВСЕ по-другому.

Платье – простое и элегантное, без оборок, подъюбников и прочей ерунды. Кольца – без насечек. Гости – не те, которых пригнали родители, чтобы похвастаться свадьбой детей, а наши, которых мы сами позвали, наплевав на недовольство родственников. Место – уютный маленький ресторанчик, а не огромный холодный банкет-холл. Ведущий – молодой и озорной, не позволяющий заскучать ни на минуту.

Но самая большая разница не в этих мелочах, а во взгляде человека, стоящего рядом со мной. Его глаза, как и прежде светлые, словно арктический лед, но холода в них больше нет.