Книга Скажи, что любишь, страница 99 – Маргарита Дюжева

— Скажи честно…Это из-за дочери? Я отказалась выходить за тебя второй раз, и ты решил сочинить красивую сказку, чтобы снова загнать меня в западню?

Смолин смеется и сокрушенно качает головой:

— Я, наверное, совсем безнадежен. Первый раз в жизни созрел, чтобы сказать кому-то о своих чувствах, и то не верят.

— Прости, но… — развожу руками.

— Не извиняйся. Заслужил, — подходит ближе и присаживается на корточки напротив меня, — я люблю дочь. Надеюсь, ты в этом-то не сомневаешься?

Дождавшись моего кивка, Кирилл продолжает:

— Но она не при чем. Это касается только нас двоих.

Голубые глаза внимательно наблюдают за мной, и в них нет привычного холода.

На самом деле его давно нет, просто я отказывалась это принимать.

Айсберг оттаял. А вот мне холодно и не по себе.

— Я не знаю, что ответить.

— Ничего и не надо. Просто позволь и дальше быть рядом и не запрещай испытывать к тебе чувства.

— И что будет потом?

— Это уже мое дело, — улыбается, — но если тебя интересуют мои планы, то скажу. Я намерен сделать так, чтобы ты меня снова полюбила.

Я и так его люблю, просто научилась это скрывать и не ставить во главу своей жизни.

— Думаешь, получится?

— Ты же знаешь, я упрямый. Если цель ставлю, то не успокоюсь, пока не добьюсь своего.

— Звучит, угрожающе, — я пытаюсь незаметно вытереть потные ладони о колени, но Смолин замечает этот жест и перехватывает мои руки.

— Я тот еще террорист. Но обещаю, что больше не причиню тебе боль.

Черт, как хочется поверить, но за десять минут невозможно вытравить плохие воспоминания и свети рубцы с раненного сердца.

— Интересно на какой из губошлепин ты забудешь об этих обещаниях?

Кирилл реагирует абсолютно спокойно.

— Ни на какой. Я свой выбор сделал.

Он не сомневается, не юлит, не оставляет себя поле для маневра.

— А если я буду говорить нет? Долго и упорно. Что тогда? Куда либидо денешь? Или днем будешь заливать мне о любви, а ночью скидывать напряжение с какой-нибудь губастой свистулькой, — мне неприятно об этом говорить, но молчать нет смысла, — если так, то не трать мое время и просто отпусти.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — он пытливо смотрит мне в глаза.

— Я хочу знать наверняка, что тот, кто просит о втором шансе и говорит о своих чувствах, больше не предаст и не назовет «навязанной обузой». Нет смысла второй раз нырять в бездну, если однажды страховка уже подвела. Как считаешь?

— Ты – не обуза. И я готов доказывать это столько времени, сколько потребуется на то, чтобы у тебя пропали сомнения, — его ладони горячие по сравнению с моими холодными и дрожащими, — Я не в праве чего-то ждать от тебя или требовать. Я прекрасно это понимаю. Просто дай нам шанс. Остальное я сделаю сам. Теперь моя очередь бороться за наше будущее.

Я пьяна от его слов и собственных ощущений. Задыхаюсь.

Слишком остро и отчаянно сложно, но… но я хочу, чтобы за меня боролись. За нас. За Ксюху, которая заслуживает того, чтобы у нее были оба родителя.

— Хорошо, — прикрываю глаза, собираясь духом, — я готова попробовать. При условии, что ты не станешь давить на меня и торопить.

— Никакой спешки.

— Если еще раз сделаешь больно…

— Ни за что.

— Или предашь…

— Никогда.

Звучит уверенно, но я все-таки довожу свою мысль до конца.

— Если поступишь так, то я, не раздумывая, вычеркну тебя из своей жизни. В этот раз навсегда.