Книга Скажи, что любишь, страница 30 – Маргарита Дюжева

Иду в ванную, неторопливо и тщательно мою руки, причесываюсь, одновременно разглядывая свою бледную физиономию в зеркале. Хороша-а-а-а. Глазищи огромные, на щеках пятна, потрескавшиеся губы. Измученная, натянутая как струна, но мне нравится. Я такая…естественная. Без наигранной стервозной маски, без попыток изобразить из себя роковую бабенку перед бывшим мужем. Я – это я. Вот и все.

После ванной отправляюсь на кухню. Набираю полный чайник воды и ставлю на плиту. В ящике нахожу творожное печенье и любимые сушки — ставлю на стол. Из вазочки беру мандарин, чищу его и, отправив в рот сочную дольку, блаженно жмурюсь.

Ну все, Светик. Пора. Надо просто сделать это, просто прожить этот гребаный момент и ползти дальше. Все будет хорошо.

После короткой медитации, я набираюсь решимости и отправляюсь в комнату. Захожу, как ни в чем не бывало, на ходу расстегиваю ремешок часов. Спокойная, будто ничего не происходит. Будто нет ничего странного в том, что в кресле, разметав руки по подлокотникам, сидит Кирилл. Подумаешь, делов-то…

Меня чуть не сбивает с ног ледяным взглядом, но я не показываю вида. Наоборот, подхожу ближе к столику рядом с креслом и ставлю часы на зарядку, потом не глядя на Смолина, монотонно произношу:

— Больше никогда так не делай. Еще одно незаконное вторжение в мой дом и, я вызову полицию, — выдаю ничего незначащую улыбку, — все встречи только на нейтральной территории. По обоюдному согласию. По звонку.

Я специально не спрашиваю, как он сюда проник, и что здесь делает. Никакого дешевого недоумения и игр в дурочку, которая слишком тупа, чтобы понять, что к чему. Никаких упреков. Пытаться его застыдить – это все равно что головой с разбегу о стену биться. Знаю, пробовала, больше не хочу.

— Я звонил.

Оооо… Как всегда предательская дрожь под коленками от одного только голоса. Он особенный. Бьет в цель и резонирует с тем бедламом, что творится внутри.

Я ведь когда-то первый раз поплыла именно от его голоса. К отцу приехали партнеры, и они устроились в беседке на заднем дворе, а я сидела в своей комнате на втором этаже и пыталась готовиться к зачету. И не могла запомнить ни строчки! Слушала! А потом как дура, подглядывала из-за тонкой шторы, пытаясь понять, у кого же такой бархатный баритон с встроенной функцией размягчения мозгов.

Памятуя о прежних ошибках, я максимально высоко поднимаю защитные барьеры, не смотрю на него, продолжая равнодушно заниматься своими делами:

— Знаю. Была занята, поэтому не отвечала.

— Всю ночь?

— Без комментариев, — сразу провожу границу дозволенного, — это личное.

Смолин не спешит раздирать меня в клочья. Присматривается, наблюдает. Я перемещаюсь по комнате, делая вид, что навожу порядок, а тяжелый взгляд неотступно перемещается следом за мной. Я чувствую его каждой клеточкой и задыхаюсь. Мне кажется, меня он меня просвечивает насквозь. Видит каждую клеточку, каждую потаенную мысль, все то, что я бережно храню и не собираюсь никому показывать. Особенно бывшему мужу.

На кухне свистит чайник.

— Тебе кофе? — разворачиваюсь к Кириллу, всеми силами стараясь держаться уверенно и не закрываться, хотя очень хочется положить руки на живот. Спрятать его от жадного внимания, — как всегда несладкий и без молока?

Дожидаюсь неспешного кивка и выхожу из комнаты.