Книга Скажи, что любишь, страница 95 – Маргарита Дюжева

— Хм…может это потому, что мне не интересно? — хмыкает Смолин, — вообще. Ни капли?

Она игнорирует последние слова и продолжает истерить, не понимая, что с каждой секундой все крепче заколачивает гвозди в крышку своего несостоявшегося плана по поимке Кирилла

— Я звонила тебе почти каждый вечер. Неужели так трудно ответить? Поговорить со мной хоть раз.

— Я не имею привычки разговаривать с теми, кого отправил в отставку, — судя по интонации Кир уже начинает терять терпение, — тем более по вечерам у меня дела.

— Интересно какие? Другая телка? Телки?

Меня тоже очень интересует этот вопрос, поэтому я превращаюсь в слух.

— У меня дочь, — как ни в чем не бывало произносит он, и у бедной Губошлепки случается разрыв шаблона.

— Дочь?

— Да. Пока кормим ее, пока купаем.

— К..купаете? — она аж заикаться начинает, — с кем?

— С моей женой.

— Ты же развелся! Я точно знаю.

Кир жмет плечами:

— Что делать, ошибки бывают у всех.

— Вы снова вместе?

В ответ на этот истеричный вопрос, Смолин совершенно уверенно отвечает:

— Да. Мы начали все с начала.

Меня аж паралич пробивает. Я теперь из-под этого стола никогда не вылезу.

— А я…я… — задыхается она, — а я, между прочим, тоже беременная!

— Поздравляю.

— От тебя!

Он прохладно улыбается:

— Убогая попытка.

Она сама это понимает и тут же краснеет, но не сдается:

— Я могу быть рядом не взирая на твою жену.

— Не можешь.

— Да почему? Когда тебя останавливало кольцо на пальце? — уж очень ей не хочется упускать из своих сетей Смолина.

Только она не понимает, что он не золотая рыбка, готовая исполнять все желания, а большая белая акула, которая проглотит и не заметит.

— Потому что я хочу быть с ней.

— Кир! — она еще пытается что-то ему предъявить, но его терпение уже закончилось. Он распахивает дверь одной рукой, второй берет красотку под локоть и бесцеремонно выставляет за порог.

— Всего хорошего.

— Кирилл!

— У тебя минута, чтобы свалить. Потом зову охрану.

— Но…

— До свидания, — захлопывает дверь у нее перед носом, и преспокойно идет обратно в свой кабинет, так и не заметив меня, скрюченную под секретарским столом.

Домой я лечу так, словно за мной гонятся все черти мира.

— Что случилось? — Ленка аж чуть с стула не сваливается, когда я, проверив спящую малышку, врываюсь на кухню.

— Все хорошо, — я наливаю себе воды, а у самой руки дрожат так, что чашка надрывно звякает бортиком о кран.

— А ну-ка сядь.

— Мне надо к ребенку.

— Ты ее только что смотрела. Сладко спит и улыбается. Сядь.

Я сажусь и поднимаю на подругу беспомощный взгляд.

— Рассказывай, что случилось. Кто тебя обидел.

— В том-то и дело, что никто меня не обижал.

Путаясь и перескакивая с одно на другое, я рассказываю ей о том, как отправилась на разведку боем, пряталась во вражеских окопах и наблюдала за тем, как у одной губошлепины сорвался план по захвату стратегически важного объекта. То есть Смолина.

— Так и сказал?

Подруга тоже диву дается, слушая мой сумбурный рассказ.

— Да.

— Прямо хочет быть с тобой?

— Представь себе.

Она задумчиво чешет бровь, потом спрашивает.

— Может, у него еще где-нибудь жена завалялась?

— Я сейчас прибью тебя!

Мне не до шуток. У меня разрыв всего, что только можно было разорвать: шаблонов, аотры, селезенки и всего остального.

— Почему он так сказал? Зачем.