Книга Ромашка с шипами, страница 48 – Лина Филимонова

Во что я превращаюсь? Я веду себя как телка.

Серьезно.

Сначала согласился поехать трахаться к Рите, а когда оказался в квартире — передумал и закрылся в ванной. А потом вообще сбежал.

Телки так иногда делают.

Наутро я проснулся в чужой постели с провалом в памяти. Раздетый. Меня ночью раздели, а я этого не помню. Меня так и поиметь могли!

Артур, блин, Леонидович! Ты мужик или где?

Позорище… Адское позорище.

Самураи такой позор смывают кровью… Мысль о харакири внезапно показалась мне очень привлекательной.

Голова сейчас расколется, точно. Я это чувствую. По-моему, там уже трещина пошла. Во рту как будто выгрузили самосвал кошачьего помета. В животе разгорается кислое тошнотное пламя. И подступает к горлу. Наверное, меня сейчас опять вывернет.

Еще и Ева смеется надо мной. Над моими стонами и страдальческим видом.

Блин.

Лучше харакири, чем вот это вот все…

Артур

Ева куда-то исчезла. Я осторожно сел в кровати, пытаясь унять взбунтовавшийся желудок. Что началось-то опять? Ну выпил я вчера шампанского… Это не причина для такого адского похмелья!

Тем более, что от шампанского я частично избавился.

Ну серьезно, что со мной такое? Старею, что ли? Такой головной боли у меня не было последние лет десять, а то и больше.

Все, пора в утиль.

Пить не могу, с девушками в прямом смысле слова сплю… Старая ржавая рухлядь!

Передо внезапно мной появилась Ева.

Я посмотрел на нее своими мутными старческими глазами, и у меня перехватило дыхание.

Она — сама юность и свежесть. Легкая, живая, невыносимо красивая. Стройные ножки, узкая талия, прекрасные зефирки под футболкой…

А главное: в руках у нее стакан прохладной воды и две таблетки.

— Выпей, страдалец. Полегчает.

— Спасибо!

Я проглотил таблетки и залпом выпил воду.

— Еще воды? — спросила Ева.

— Да, пожалуйста, если можно.

— Ты такой учтивый, когда с похмелья, — фыркнула юная фея.

И упорхнула на кухню. Вернулась с новым стаканом воды и с влажным прохладным полотенцем. Ее нежные ручки положили его мне на лоб и я подумал: может, и обойдусь без харакири…

Ева снова убежала. А я решил еще немного полежать. Кажется, желудок начинает успокаиваться. Может, и не придется обниматься с белым фаянсовым другом.

Что я вчера сказал Еве?

Она не колется. На мои вопросы лишь щурится с хитрым видом. Надеюсь, я не признавался в любви… Ну нет! Я не мог.

Это не любовь. Это просто неконтролируемое влечение. Которое я обязательно возьму под контроль.

Кажется, я уснул. Проснулся и понял: жизнь продолжается! Недавние мысли о харакири и преждевременной старости показались смешными.

Но ощущение, что я крупно опозорился, все же осталось.

Я сажусь на кровати и чувствую, что желудок больше не бунтует. Голова еще болит, но вполне терпимо. Таблетки Евы в сочетании с прохладным полотенцем и ее нежными пальчиками сделали свое дело.

А вот и она сама.

— Я супчик сварила. Поешь?

— Поем, спасибо. Только оденусь.

Она не уходит. Я сижу, накрытый одеялом.

— Стесняешься? — ухмыляется Ева. — Чего я там не видела? Я видела все! У меня даже фотка есть.

С моих губ срывается ругательство.

Ева хохочет и убегает. А я одеваюсь и бреду к себе принимать душ.

После душа захожу на кухню и вижу на столе грузинский коньяк. Бутылка наполовину пуста.

Твою мать!

Вот, оказывается, в чем дело. Мне показалось мало и я догнался коньяком. Тем самым, который мне привез Никита. Какая ирония!