Книга Неверный. Месть подам горячей, страница 45 – Виктория Королёва

Лицо Сабурова стало суровым, у губ появилась жесткая складка.

От его слов у меня по коже пробежал мороз. Показалось, что в комнате, где мы находились стало на несколько градусов холоднее.

Я совершенно не знала Сабурова. Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Он никогда не вел себя со мной или с другими конкурентами настолько жестко. Но сейчас ситуация требовала решений и методов, на которые я была неспособна. Я хотела наказать Ивана и тех, кто помогал устранить меня. Лишить всего, посадить, но никогда не обдумывала всерьез убийство.

Кровь за кровь…

На Сташевского я больше не смотрела, не могла отвести взгляда от Сабурова.

— Ты хочешь сказать, что его убьют из-за меня? – голос дрогнул, - Ник, я не смогу жить с такой виной на сердце. Если это цена победы, то мне она не нужна.

Но не успела я подумать о том, что если откажусь от мести, то все приложенные усилия были зря, как выражение лица Сабурова смягчилось, он повернулся ко мне. Взял двумя пальцами за подбородок и приподнял, заставляя посмотреть прямо в его голубые пронзительные глаза.

— Тебе пора научиться доверять мне, Ева, никто никого не убьет. Не пройдет и пяти минут, как этот слизняк заговорит, и в обмен на информацию о Вербицком ему предложат защиту от Ахмада, - он провел подушечкой большого пальца по моим губам и вдруг не к месту сказал, - как же мне хочется тебя поцеловать и, чтобы ты не сжималась от моих прикосновений, как анемон.

— Я хочу доверять тебе, но… - судорожно вдохнула, забыв совершенно про Сташевского, Ивана, месть.

Сейчас для меня существовал только один мужчина во всем мире. И только этот момент имел значение. Время словно остановило свой неумолимый бег. Замерли стрелки часов и молекулы. Я тонула в голубом омуте ледяных глаз.

— Но?.. – спросил Сабуров мягко.

— Меня предали самые близкие люди. Люди, которым я доверяла больше всего на свете, и очень сложно снова открыться…

Николай склонился ко мне ниже, провел по плечу. Его пальцы остановились на месте, где остался шрам от пули Ивана. Он осторожно погладил его сквозь ткань смокинга.

— Старые раны заживают, Ева. Боль проходит. Позволь мне забрать твою, милая, просто доверься мне, - Николай склонился еще ниже и легко коснулся губами моих губ. Не целовал, просто едва касался. Будто мои губы были лепестками нежного хрупкого цветка, и он боялся их смять.

Мы стояли так целую вечность, пока я не отважилась привстать на цыпочки и поцеловать его сама.

Николай не двигался, только продолжал поглаживать шрам сквозь ткань. Приоткрыл губы, отдавая мне инициативу, уступая, показывая, что может быть терпеливым и мягким.

Я целовала его, а по щекам скользили слезы. Облегчения, сожаления… я не понимала и не хотела думать об этом.

Сабуров снова давал мне то, что было нужно именно в этот момент.

Я скользнула языком в его рот и только тогда, он обнял меня, прижал к себе, нетерпеливо застонал, опаляя дыханием, давая почувствовать силу своего желания. И я позволила, сдалась, отпустила себя, доверилась…

Мы целовались алчно, томно, страстно, нежно… поцелуй перетекал из спокойного в быстрый, из томного в пламенный. Окружающий мир перестал существовать, остались только мы вдвоем.

— Что вы хотите знать об Иване Вербицком? – раздался из-за зеркала голос Сташевского.