Книга Нелюбимый, страница 71 – Наталия Доманчук

Что этой Вселенной надо от нее? Все, что ни делается, к лучшему? Неужели и правда можно в это верить?

Новый день для Алены начался с утреннего солнышка, пения птиц и сопения внучки под боком. Она лежала в кровати, сжимая маленькую ладошку Настеньки, и думала о том, как циклична жизнь, и что каждая победа — начало нового поражения. Нет движения только вверх, нет одного только безграничного счастья. Чтобы человек почувствовал эйфорию, он должен вкусить горечь утраты.

Снова оставив внучку на няню, она поехала в больницу к Алевтине.

Девушка определенно была не рада видеть Алену. Совсем холодно с ней поздоровалась и уставилась в книжку.

Алена присела на стул рядом и стала рассказывать девушке все новости, о том, что делала с самого утра, про Настю, про Сашку. Но Алевтина упрямо смотрела в книгу и поддерживать диалог не собиралась.

— О чем читаешь? Интересно?

— Очень! — процедила сквозь зубы Алевтина. — Героиня у меня знаете какая молодец! Была одинокая, несчастная, а потом ей повезло, и она стала счастливой. Верите в такие сказки?

— Конечно! Ведь на самом деле достаточно просто открыть глаза и посмотреть, что совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежит счастье. И взять его, — с улыбкой ответила Алена.

— Не верю я уже в это счастье. Когда жила в детдоме, еще верила, а сейчас я уже выросла и чудес для меня не существует!

— Счастье — это не чудо. Оно есть. Надо только поверить и дать ему шанс.

— Зачем вы меня уговариваете на своего сына? Вы же знаете, что я не смогу сделать его счастливым. Мне кажется, что у меня тут, — Алевтина отложила книгу на тумбочку и дотронулась пальцем до груди, — ничего внутри нет. Я ни во что уже не верю. Меня столько раз обманывали, что я обещала себе не верить!

Алевтина говорила тихо, но быстро, как будто боялась, что не успеет выговориться.

— И ваш Давид. Он просто… воспользовался мной! Зачем? Он же дал мне поверить, что я имею право на счастье, на мужчину!

— Разве он что-то тебе обещал?

Аля с вызовом посмотрела на Алену:

— А для этого не надо было обещать. Он обращался со мной как с хрустальной вазой. Был нежен, ласков, он подарил мне столько тепла, которого я никогда не знала и не узнаю.

— Ты сама себе тогда придумала любовь. Он просто не хотел, чтобы тебя вечером лишил девственности один огромный бугай, вот и все. Пожалел тебя. А был нежен… — Алена задумалась, — возможно, потому что по-другому не умеет?

— Вы спали с ним, да? Знаете, каково быть в его объятиях?

Алена засмеялась:

— Он мой лучший друг. А с друзьями не спят. Я просто очень хорошо знаю его. Он никого не обидит. Никогда.

— Вы любите его! Только быть с ним не можете. Или не хотите. Не знаю… И мне не отдаете и сами не будете. И вы сейчас тут, чтобы уговорить меня быть с Сашкой!

— Да не уговариваю я тебя! Как можно на такое уговаривать? А тут я для того, чтобы поддержать, потому что знаю, как умеют убивать эти стены. У меня был точно такой диагноз. И у меня были любимый муж и четверо детей. Но даже они не смогли помочь мне в этих стенах. Я помню, как лежала и чувствовала себя самой несчастной женщиной на свете! Хотя на самом деле была самой счастливой.

— Ничего! Я справлюсь. Я сильная!

— Сила женщины не в ее силе, а в ее слабости, — тихо сказала Алена. — Это не мои слова, но они очень верные.