Книга Мечтай вопреки, страница 21 – Ева Ночь

А ещё она поняла: из них двоих Валера сильнее, мудрее, опытнее, но ему очень не хватает Лизиной живости и дерзости.

Лиза осознала: если она его не подтолкнёт, то он так и будет терпеливо ухаживать, баловать, нежить её и сомневаться: достаточно ли внимания? Готова ли она идти дальше?

А она готова. Давно. Особенно сейчас, когда он настолько близок, что хочется сделать что-то из ряда вон выходящее. Разрушить этот бережный кокон его заботы. Почувствовать наконец-то силу его любви на ином уровне.

В какой-то момент поцелуев и прикосновений, объятий и жаркого дыхания становится мало. И тогда она снова берёт ответственность на себя. Кто-то из них должен быть решительнее и немножечко сумасшедшим. Ну и что, что эта роль досталась ей? Она такая и есть: порывистая, немного взбалмошная, темпераментная, как звук кастаньет в быстром танце.

Нет, Лиза не действовала спонтанно. Лиза всё очень хорошо продумала. Ну, не только же Валере быть непревзойдённым стратегом? Ведь с кем поведёшься, от того и наберёшься? А она очень много у него взяла. Теперь хотела забрать — вот такая она жадина и собственница.

Это случилось накануне выступления Макса и Альды. Всё готово, всё живёт, дышит, звенит и ожидает взрыва. Они с Валерой тоже на взводе. Ведь это их детище рвётся на волю, хочет дойти до сердца каждого, кому выпадет честь увидеть этот сумасшедше-прекрасный танец.

Грех было не воспользоваться этим накалом, что тлел и генерировал высоковольтные разряды. Собственно, любой бы день сгодился — он стал бы особенным в их жизни. Но Лиза выбрала именно этот.

— Послушай, Щепкин, — сказала она, заходя в их спальню после душа. — Я не просто расцвела, а уже созрела и превратилась в плод. И если ты сейчас его не сорвёшь, сгнию. Сам понимаешь: перезрелые фрукты — фу, только на помойку.

Он тихо рассмеялся. Золото волос упало ему на глаза, что светились тёмными звёздами. Но смех его был недолгим: Лиза одним движением скинула халат с плеч. А под ним она — голая, как первая женщина на Земле. Как Афродита, что вышла из пены морской.

— Я больше не хочу ждать, Валер, — смотрела ему в потемневшие глаза и чувствовала, как сердце рвётся из груди. Он не может ей отказать. Не сейчас. — Знаешь, сколько мужчин у меня было?

Он рывком поднимается с кресла и прижимает её к себе.

— Не надо, — голос его выдаёт. Звучит низко и глухо, надорванно и напряжённо. — Это не важно, Лиз.

Лиза хитро улыбается, уткнувшись ему в ключицу. Хорошо, что он не видит её лица.

— Научись вначале дослушивать до конца, Щепкин, — возвращает она ему долг и поднимает глаза. — Ни одного, Валер. Ты будешь моим первым.

Он смотрит на неё долго-долго. Резкие черты сглаживаются, мышцы расслабляются, руки обретают былую бережность и нежность.

— И единственным, — произносит медленно и со значением.

— Первым и единственным, — покладисто повторяет она и подставляет губы для поцелуя.

И он целует её. Жадно, томительно, глубоко. Целует так, что Лиза забывает дышать, растворяясь в его объятиях, в силе его желания.

— Снимай одежду, Щепкин, — жарко шепчет она и неловко пытается дотянуться до пряжки его ремня. Он не отстраняется, не перехватывает руки, позволяет Лизе делать с ним всё, что ей так хочется.

Расстегнуть ремень и джинсы. Стянуть футболку. Трогать мышцы и тереться щекой о его грудь. Он и сам позволяет себе быть откровенным и развязным, порочным искусителем.