Книга Игры судьбы, страница 101 – Любовь Матвеева

Получил – и пошёл на японца! Наград не имеет… Я смотрю на фотографии – скромный человек, красивый мужчина, мужественный воин, достойный гражданин… Прожил почти сто лет, похоронен Юрием, внуком, который тоже недавно стал пенсионером…

Вот думаю – у Ильи Андреевича Назарова, жившего «плохо» при царе, родилось девять детей и почти двадцать внуков. У Сергея Ильича, жившего «хорошо» при Советской власти – выжил один ребёнок и один внук. Этот внук – Юрий Назаров, немного поправил демографическую ситуацию семьи – у него четверо детей и четыре внука, живущие уже в новой социальной формации – так называемой «демократии». Пожелаем Юрию и его детям стать такими же достойными гражданами и долгожителями, каким был их дед!

Воспоминания С.И. Назарова, 1907 г.р.

В разгорячённом после прекрасного исполнения оперы «Евгений Онегин» зале Петропавловского Областного Театра Драмы имени Погодина ещё не смолкли аплодисменты, когда главный герой спектакля – во фраке, цилиндре и белых перчатках – прямо со сцены вошёл в нашу ложу:

— ЕВГЕНИИ Владимировне от ЕВГЕНИЯ Онегина! – громко произнёс он, с поклоном, в манере девятнадцатого века, вручил букет роз скромной, если не сказать застенчивой, женщине, и поцеловал её руку. Зал снова разразился аплодисментами! Для скромной учительницы так навсегда и осталось загадкой, как лауреат Всероссийского и Международного конкурсов оперных певцов А. Хмыров узнал о ней, нашей землячке – лауреате Всесоюзной народной телевикторины «Ай да Пушкин!», а я, сидевшая в той же ложе, не стала ей «открывать глаза»… В тот год отмечали 200-летие Пушкина, ему и были посвящены гастроли омичей в Петропавловске.

— Как пришёл Пушкин в вашу жизнь? – спросила я бывшую учительницу, Евгению Владимировну Эрленбуш. Она задумывается, потом приносит старую фотографию, на которой снята красивая пара:

— Это мои родители. Папа очень любил маму, поэтому и меня назвал её именем. Её он звал Женей, а меня – Женечкой. Мы жили тогда на Украине, в немецком селе, где он преподавал украинскую литературу. Мы с мамой очень любили, когда по вечерам папа брал в руки однотомник Пушкина, и читал нам вслух его сказки и стихи. Ещё помню, что он очень ждал 1937 год – год столетия со дня смерти поэта, чтобы приобрести юбилейное издание.

Однажды ночью я проснулась – папа пристально смотрел на меня – я и сейчас вижу эти глаза. Он поцеловал меня, и его увели. Это было 13 декабря 1937 года. В эту ночь в селе забрали всех мужчин, но было тихо – ни плача, ни криков. Родным арестованных запретили выходить на улицу, только один отчаянный мальчишка тайком выбрался из дома и проколол шину автомобиля, в котором увозили его отца. Что он мог ещё сделать? «Это дело рук жён врагов народа» – сказал один из чекистов о проколотой шине, и мы поняли, что они ещё вернутся, ведь оставшимся запретили покидать село. На следующую ночь мама собрала узелок, взяла меня за руку, и мы покинули свой дом. Мне было девять лет…

Четыре года жили у тёти в Крыму, а в 1941-м нас депортировали под Петропавловск, в село Бугровое – как немцев. Школу я закончила на «отлично», мои подруги поехали в город учиться дальше, мне же этого не разрешалось, как дочери врага народа. Государство определяло, кому быть грамотным, кому – нет, стала я работать. Однажды захожу в сельскую библиотеку, а на столе – томик Пушкина. У меня сердце так и дрогнуло: ну, совсем, как тот, наш! Вспомнилось время, когда мы были счастливы, когда мы не были врагами народа. Наши семейные чтения, разговоры, мечты, папины сильные руки, его добрые глаза… Мы с мамой уже знали, что больше ПАПУ никогда не увидим, как знали, что и мама никогда не увидит своего ОТЦА, который БОЛЬШЕВИКОМ стал ещё до революции. Как не увидим её родного БРАТА, в своё время убежавшего из дома, чтобы стать БУДЁНОВЦЕМ – ВСЕ ОНИ были АРЕСТОВАНЫ, ОСУЖДЕНЫ по надуманным статьям, и РАССТРЕЛЯНЫ.